Опасная любовь

– Короче, жопа, иди ты в жопу, – сказала она и уже встала, чтобы уйти, но страпон в руке…

Резкое движение, очередной стон Антона, и девайс в очке торчит изогнутым держателем вверх.

– Как скорпион, – засмеялась Мила, глядя на его зад, затем отошла на пару шагов и снова залилась смехом. – Щекастый единорог с хоботком, – глумилась она и, встав рядом со Светой, начала гладить его по голове.

– Хороший песик, послушный. Стоит смирно, течет – вон сколько вытекло, – посмотрела она на лужицу слюней, натекших из его рта на пол, сняла перчатки и начала наносить ими хлесткие удары ему по щеке.

 – Плохой пес. Непослушный…

Наигравшись, она сказала:

– А ну, лижи…

«Ну, тварь, я тебе устрою», – глядя на Свету, подумала Мила и ласково сказала: «Песик заслужил лакомство от Хозяйки».

Эта минутка ласки обрадовала его, а вот Светочку насторожила, и не зря. Она еще не знала, что она и есть его лакомство. Никто, кроме Милы не знал, что лакомство в виде дыр Светы нужно было для того, чтобы по сильнее унизить шлюху.

Мила заметила, что та всем своим видом показывает свое превосходство над ним, да еще и этот восторженный взгляд вместо испуганного и молящего о пощаде… В общем, Миле захотелось опустить эту сучку на землю так сильно, что она швырнула перчатки ей в лицо…

Никита мог присоединиться к этой троице, но впервые в жизни он получал эстетическое удовольствие, которое было сильнее похоти, возбуждения и желания. Чувствуя голод физических ощущений, он все же остановился на решении не вмешиваться и наслаждаться событиями, которые вряд ли повторятся еще когда-нибудь.

Вникая в детали меняющейся обстановки, он сосредоточился на кресле, в которое усаживалась несравненная Мила, и перестал замечать других…

А Мила, устроившись поудобнее, была так увлечена суетливыми рабами, что не замечала пристальный взгляд Никиты, находившегося всего в пяти шагах от нее. Это было настолько близко, что он почувствовал аромат ее промежности, когда она развела свои согнутые в коленях ноги.

Сейчас он чувствовал ее запах везде – и от трусиков в своей руке, и от платья, лежащего рядом, и, возможно, от промежности, хваля себя за то, что, обустраивая квартиру, не выкинул старое кресло.

– Светка, – та вздрогнула. – Иди сюда, лизать будешь меня. Только даже не думай прикасаться ко мне своими вонючими руками, за спиной их держи, – скомандовала Мила. – А ты, кобелек, будешь сношать, эту течную сучку так, как хочется тебе.