Паноптикум

Вытирать жидкость было не нужно, ибо она тут же впиталась поверхностью стола, точно пористой губкой, собранной из материала.

– Кантовитяне превратили мою голову в компьютер. Они установили туда платы, микросхемы, карты памяти, провода, чипы, всякие аккумуляторы… – чем дольше говорил Лейбниц, тем сильнее разгорались его глаза и повышался голос.

Лейбниц сошел с ума, понял Дмитрий. Он отпил чаю и откинулся на спинку стула. Ему было не слишком уютно.

– Меня достали из-под земли, не успел даже поспать. Больше мне не поспать.

– Не будь так строг к себе.

– У меня есть огород, там, за домом. На нем много чего растет.

– Это здорово.

– Там есть всякие теплицы, оранжереи…

– Сколько еще людей живут тут, в Калиновке? – спрашивает Дима, нащупывая колесико у основания спинки стула и немного прокручивая его так, чтобы спинка слегка откинулась назад.

– Шестьдесят два человека. Все остальные на Полигоне.

– И все старики?

– По-разному, но в основном да.

– Сколько из них были… ну… – Дима вдруг теряется, он не знает, как правильно это сказать.

– Сколько были воскрешены, как я? – ухмыляется дядя Лейбниц, – Со мной вместе всего пара человек. Они воскресили часть людей с калиновского кладбища, но не всех, а только свежие могилы. Старых покойников они трогать не стали, уж не знаю почему. Поэтому зомби, по типу меня, тут практически нет.

– Ты вовсе не зомби, дядя.

– Это как посмотреть.

– Кстати, я тут подумал, что, возможно, вы бы и пошли в Полигон, но они специально сделали все так, чтобы вы туда не шли… – Дима снова сбился, не зная, как лучше сформулировать мысль, что вспыхнула в его мозгу яркой молнией.

– Я думал уже обо всем этом. Да, может быть и так, что это одна из частей эксперимента, почему нет? Но мне приятнее верить в то, что мы сами не захотели стать частью всего этого, понимаешь? Мы не можем отсюда уйти – по краям этой местности забор, невидимый купол. Но мы можем быть максимально далеко от ее центра.

– Выходит, что я проник через этот купол? – спрашивает Дима, делая глоток чая.

– Да. Ты прошел сюда через какое-то глубинное измерение. Но выберешься ли ты отсюда – это вопрос, на который у меня нет ответа.

– Я сейчас сплю где-то в Рязани, кажется.

– Это не имеет значения. Ведь твой разум здесь, верно?

– Это просто чудной сон.