Ремесло Теней. Призма тишины

Означало ли это, что здоровяк и его дружки сумели каким-то образом угнать корабль из-под носа моей старой наставницы и под видом «своих» прошли сквозь защиту Обсерватории, я уверен не был. Но в целом теория выглядела вполне логичной. В голове, однако, не укладывалось, что пиратам делать возле мертвого Шуота, пространство близ которого буквально напичкано ловушками и древними оборонительными системами. Нам самим-то подобраться к планете удалось лишь потому, что ИскИн Обсерватории заранее был настроен на полет к давно покинутому шарику и ни в какую не желал менять направления.

Откуда бы космическим сорвиголовам знать о таких тонкостях? Инстинкт подсказывал, что совпадением тут и не пахло.

Полный решимости разобраться во всей истории, я сполз с лежака и приблизился к решетке. Ни одна клетка, какой бы хитроумной она ни была, не способна удержать лейра взаперти, так что я, убедившись, что снаружи никого нет, приложил ладонь к магнитному замку. Легкого напряжения воли хватило, чтобы заставить механизм подчиниться.

Один короткий тихий всхлип – и створка послушно скользнула в сторону, открыв мне путь на свободу. Проще, казалось, уже некуда. Однако стоило только сделать шаг за порог, как мне тут же прилетело в висок.

Удар вышел такой силы, что меня развернуло на девяносто градусов, а потом еще и по инерции приложило о косяк. О том, какого цвета искры посыпались из моих глаз, и как много их было, можно сложить поэму. Но я бы предпочел ограничиться парой фраз, поскольку, к собственному стыду, и впрямь уверовал в то, что оставался под замком без охраны.

Даже Тени не помогли почуять ловушку.

Сползая на пол, я еще пытался совладать с колокольным звоном, до краев наполнившим череп, когда сквозь общую какофонию просочилось злое:

– Кого впечатлить хотел, выродок? – Голос был мужским, но динетину не принадлежал. Грудной и суховатый, он отличался отсутствием красок, свойственных тембру кормившего меня здоровяка.

Дождавшись, когда глаза перестанут разбегаться в разные стороны, я скосил их в сторону и обнаружил высокого человека в пестром тюрбане.

Кожа его была настолько темной, что рассмотреть черты лица оказалось практически невозможно, только причудливые изгибы ярко-желтой татуировки на щеках и переносице. Рука, облитая черным с сиреневым металлом, вцепилась в мое плечо и рывком подняла на ноги. Холодное дуло бластера ткнулось под ребра. На ухо шепнули:

– Дай мне повод, фигляр. Хоть малейший.