Темный исток. Гробницы пустоты

– Слушай, папаша, тебе что, больше всех надо? Тебе монеты нужны или нет? Если не трусишь, то я отсчитаю тебе эту лейрову сотню, а нет – исчезни с глаз и не задавай вопросов. Другого найдем.

Притихнув после такой отповеди, старик надолго задумался. Было видно, как его внутренняя жадность вступила в неравный бой с осторожностью. Наконец он объявил:

– Добро. Отвезу вас туда, но это будет стоить дороже. В два раза.

Услышав запрошенную сумму, я присвистнул.

– А не многовато?

Однако прежде чем старый пройдоха успел что-нибудь ответить, шаманка объявила:

– Цена разумная.

Едем. – И нацелилась на пассажирское сиденье повозки.

Столь удивительная сговорчивость не могла не вызвать подозрений у динетина, поэтому он выдал:

– Половину вперед!

– А как же! – ответила шаманка и повернулась к брату: – Надеюсь, вы в состоянии оплатить нам проезд?

Глянув на нее исподлобья, Мекет полез за кошельком и проворчал:

– Залезайте. Времени мало.

– Что еще за Ведьмина нора? – спросил я огианку, пока утлая аэроповозка неторопливо плыла по полупустым улицам Мероэ.

Динетин не соврал, утверждая, будто хорошо знает город, потому как очень уверенно увозил нас от еле живого центра к еще более заброшенной окраине. – Я думал, то, что мы ищем где-то в лаборатории.

– Ты сделался нетерпелив, Риши, – откликнулась шаманка, не переставая изучать столицу графства. – Прежде за тобой подобного грешка не водилось.

Я интуитивно почуял, что за ее словами стоит нечто большее, нежели банальный упрек, но обсуждать подобные темы при посторонних не хотел.

– Все меняется со временем.

Тассии Руэ понравился ответ. Либо была иная, неведомая мне, причина, заставившая ее хихикнуть. Так или иначе, больше она не проронила ни слова.

Мекет тоже молчал. Как, впрочем, и рикша, видимо, после слов брата, решивший не лезть не в свое дело.

Громко вздохнув, я продолжил глазеть по сторонам.

С каждым кварталом, что такси удалялось от центра, все меньше встречных машин попадалось на пути, строения становились более обшарпанными и унылыми, а местные жители – с какой-то затравленной озлобленностью во взгляде.

Здесь нельзя было увидеть детей, беззаботно играющих в палисадниках, или влюбленных парочек, гуляющих рука об руку. Только тех, чей век уже подходил к концу, а также бездельников и лоботрясов, воровато оглядывавшихся по сторонам в поисках легкой наживы. Нам тут были не рады, и это четко ощущалось на психическом уровне.