Павлиний хвост

И вот, наконец, я оказался здесь, в тихой провинциальной Колумбии, создал семью, организовал бизнес. Здесь на свет появился ты, мой первенец, мой сын, мой наследник, а также все твои братья и сестры. Здесь я как будто заново родился и здесь же, надеюсь, обрету покой…

– А что у вас было с этим русским профессором? – дон Мигель начал понемногу приходить в себя, и в нем проснулось любопытство.

– Это было в 1932 году, за пару лет до этих негодяев нацистов, – продолжил свой рассказ отец. – Русские организовали в Южной Америке большую экспедицию, в которую я был направлен берлинским университетом.

Руководил экспедицией выдающийся ученый Вавилов, а его ассистентом как раз и был профессор Великанов, чье письмо ты только что прочитал. Оба, кстати, приговорены впоследствии к расстрелу во время большевистского террора. Так вот, этот-то Великанов и открыл на самом деле наше месторождение. Он же дал голубым шаманским камням название «исанит» и первым начал изучать его свойства. А заросли чупа инка пичинчу как раз дешифрировали проявления кристаллов исанита в горной породе. И это тоже открытие Великанова.

Сначала, я действительно хотел работать с этим потрясающим исследователем. Всеми фибрами моей души я мечтал об этом. Он великий ученый и очень хороший человек. Но потом, буквально перед самой войной, я случайно узнал от его помощника Виктора Ковтуна о том, что там с ним в России произошло, и мне стало страшно.

Представляешь, Майк, что же это такое? Куда ни кинь, всюду клин: в СССР террор, в Германии террор.

Что делать? Со смертью Великанова работы по исаниту в Советском Союзе прекратились, и я как единственный «наследник» этого открытия, получается, присвоил себе все сливки…

– И вы тогда специально приехали в Колумбию, чтобы выкупить земли, на которых был найден исанит?

– Ну, не пропадать же добру, – горько пошутил старый Густав фон Хиппель. – Пойми, этот минерал тогда никому не был нужен. Большевики на него плюнули, и я оказался единственным, кто смог на свой страх и риск продолжить исследования, но уже с новыми партнерами – американцами.

– А они знают, что имеют дело с бывшим фашистом?

Густав фон Хиппель поморщился. Он, конечно, не ожидал, что сын сразу же простит его, но из уст Мигеля слово «фашист» прозвучало, как приговор.

– Не уверен… – попытался оправдаться отец. – Но даже если и догадываются, то им все равно. Гринго ценят лишь звон монет, и желательно в собственном кармане.