Летопись Затмения: Чему быть, того не миновать

– О, моя голова! За что вы мне встретились! Тяжело вас мортов понять, комплимент и оскорбление в одном предложении, впрочем, пустое. Чернобурка, – вот мое прозвище, я атаманша местной ватаги Дровосеков, а это мои люди. – альвийка обвела рукой уцелевших. Довольны? Что дальше, обнимемся и медовухи выпьем под лютню у костра?

– Опустите щит прозвищ и покажитесь, лир. Имя скрывает лишь тот, кто прячет себя ото всех, в том числе и от себя самого. – произнес Леон.

– Он всегда такой или просто звездной пыли нюхнул? – альвийка закатила глаза.

– А ты всегда такая… ершистая и бойкая? – начал Готфрид, но осекся и сказал не то, что хотел.

– Дай-ка подумать. Пожалуй, только тогда, когда оголтелые мужики распускают руки, срывают грабеж, ну и еще когда вино разбавлено. – гордо ответила темнокожая девушка, тряхнув белым хвостом волос.

– Это мы-то распускаем руки? – изумился Готфрид.

– Другие франты в плащах цветастых. Моя девочка подрезала кошель у одного, так он ей так двинул, что челюсть сломал, вот и вся ваша рыцарщина, бахвальство и только.

– Твоя шайка называет себя Дровосеками?

– Ну естественно! Мы ведь и есть Дровосеки – рубим, так сказать, деревянных эквиларов, клянущихся честью чаще чем святоши, зачитывают молитвы.

– Деревянные эквилары раскусили твой план едва сняв с тебя путы, – усмехнулся Готфрид.

– Да неужели?

– Ужели. Иное мужичье может быть и не смутила бы привязанная к дереву альвийка, которую в любой нормальной шайке самой первой же уволокли в лес и по рукам пустили, а вот нас смутило, как и запах.

– Запах? – удивилась Чернобурка.

– Разумеется – твоя одежда хорошенько так пропахла кострищем и запах свежий, а над лесом виден дым. Очевидно же, что ты не с воза, если только с некоторых пор костры не жгут прямо в повозках. – объяснил Готфрид. – Вообще весь твой план, откровенно говоря, дрянь. Никого прикрытия тылов, от тебя толку было бы куда больше, сиди ты с луком в засаде.

– Возьму на заметку, – фыркнула Чернобурка, и Готфрид поумерил свой критический пыл, а то научит еще на свою голову.

– Его рану нужно перевязать, неужели вас не заботит жизнь собственных людей? – удивился тем временем Леон, указав на раненного, сквозь пальцы которого сочилась кровь.

– Я ему кто – жена или мамочка? Пусть сам о себе позаботиться. – презрительно, с толикой брезгливости бросила Чернобурка.

Леон разорвал одежду одного из погибших разбойников и сам занялся раной опешившего от такой заботы, головореза.