Зеркала и лабиринты

И, хотя у ордена складывались неплохие отношения с простым людом, в Париже в тот день царило замешательство, слишком сильно было влияние Папы.

Я смотрел на Себастьяна, зубы у меня едва не скрежетали от раздражения, поскольку старик, в припадке своего чудачества, очевидно, позабыл об изначальном предмете нашего разговора.

– Там, на костре, Жак де Моле не отверг предложенное ему последнее слово, – продолжал Себастьян, то и дело закатывая глаза, словно вспоминая о событии, свидетелем которого он сам являлся, – но с уст его сорвалось вовсе не раскаянье, о нет… не такой был славный де Моле!

Старик рассмеялся, впервые обнажив ряд пожелтевших зубов.

– Славный де Моле призвал к божьему суду горе-короля Филипа, ну Филипа IV, стало быть, и Папу Климента V. В своей речи он заявил, что и тот, и другой переживут его самого не более чем на один год, однако уйдут они вовсе не с гордо поднятой головой, помимо их тела, сгниёт и их дух[11 - Французский хронист и средневековый историк, Годфруа Парижский, по распространённой версии, является автором сведений о так называемом «Проклятии Жака де Моле», в котором тот, в свой смертный час, проклинает короля Филипа IV, Папу Климента V, и королевского советника Гийома де Ногарэ.

Как ни странно, король и Папа умерли в том же 1314 году, спустя всего несколько месяцев после сожжения Жака де Моле, а вот с королевским советником ситуация обстоит странно. Множество достоверных источников указывают на то, что Гийом де Ногарэ умер еще за год до казни Жака де Моле, в 1313 году и попросту не мог присутствовать на казни (примечание автора);].

Здесь Себастьян сделал паузу, старик смотрел на меня, улыбаясь, однако теперь выражение его лица не носило характер столь яркой эмоции, отчего становилось ясно – мой рассказчик испытывал восхищение тем, что извлекал из своей памяти, как если бы то были сокровенные «дары волхвоцарей», хранящиеся в самом дальнем уголке едва ли не бездонного «ларца» его памяти.

– Вы, господин Себастьян, – я откашлялся, бросая взгляд на дверной глазок, – видели всё это через ваш дверной глазок?

Старик, продолжая лыбиться, кивнул головой.

– А как же господин Фэйд? – я нашёл в себе силы изобразить улыбку. – Вы намеривались поведать мне именно о нём!

– Ах да! Да! Точно! – старик сложил тонкие ладони перед собой. – Верно ведь, господин Фэйд… Сперва я подумал, что мне то почудилось, так много людей было там, у помоста.