Зеркала и лабиринты

Вместо двери, внутреннее пространство ограждено от внешнего мира простой, ветхой занавеской, отодвинув которую странник ступает внутрь. Повествование заканчивается в этот самый момент, после чего голос критика, начавшего рассказывать нам о вымышленном произведении, продолжает толковать некоторые аспекты только что услышанной истории, в частности, без детального объяснения причин, он ссылается на уже упомянутый мною в начале «Совет всех птиц» Фаррида Уд-Дин Аттара.

Разумеется, Борхес неспроста проводит столь неосязаемую параллель между двумя произведениями: его вымышленным «Приближение к Альмутасиму» и реально-существующим «Совет всех птиц» Фаррида Уд-Дин Аттара, поскольку в основе сюжета обоих лежит квест, поиск сокровенного знания, и в обоих же сюжетах развязка наступает в тот момент, когда озадаченные поиском странники приходят к осознанию того факта, что «искомое» всё это время хранилось в них самих.

Говоря же иными словами, они обнаруживают единство «искомого» со своей собственной личностью.

Я едва ли забуду свои ощущения после самого первого знакомства с вышеназванной работой Борхеса, поскольку самые сильные чувства порождаются неопределённостью, которую дарит нам автор, желающий нас не просто развлечь, но подтолкнуть к нашему собственному «квесту» и заставить думать. Вне всякого сомнения, идея о том, как множество является единым, а каждый представляет собой суть множества, неоднократно использовалась в мировой литературе, будь то примеры работ знаменитых, популярных авторов, как Джон Стивенсон и его «Таинственная история о докторе Джекиле и мистере Хайде», так и существенно более древние тексты, представляющие собой памятники литературы.

Работа Борхеса в его «Приближении к Альмутасиму», тем не менее, создаёт серьёзный потенциал для раздумья на тему истолкования сюжета. Например, многим современным автору критикам виделось вполне логичным провести аналогию сюжета с тем, как душа почившего преодолевает препятствия на пути к Богу, разумеется, в роли «Бога» выступает образ «идеального человека» коим в тексте является Альмутасим, а вот душа, разумеется, это странник, от чьего лица мы наблюдаем развитие событий. Такое толкование имеет право на существование, поскольку кажется наиболее логичным и лежащим на поверхности, однако работы Борхеса заслуживают куда как более глубокого анализа, нежели поверхностного взгляда извне.