Разлом. Книга 1

А тумблеров и кнопок, которые необходимо включить для запуска безумно много… Генератор, ВСУ, подача топлива, гидравлика… Пальцы работали на автомате, пропуская панели освещения, обогрева стёкол и прочие процедуры, пока не особо значительные. Никогда не обращал внимания, насколько длительная процедура запуска двигателя, и как много времени требуется, чтобы самолёт ожил.

Мне кажется, так быстро, я ещё ни разу не щелкал тумблерами, при этом старательно опустошая голову от мыслей и отдаваясь инстинктам. Двигатели, наконец, заурчали.

Сразу добавив оборотов, я уже хотел было сняться с тормоза, как заметил, что винт на «Шмеле» Войцеха ещё не крутится, а самого напарника нет даже рядом с самолётом.

«Ранили!» – мелькнула первая мысль.

Оставив движки молотить воздух, бросился к двери и сразу увидел Войцеха. Он был прямо возле моего «Беркута». Поляка действительно ранили и, похоже даже несколько раз: По левой щеке стекала кровь, правый рукав выше локтя окрасился темно-красным. Войцех, не особо церемонясь, подталкивал рукой под зад мою бывшую пассажирку, помогая той быстрее забраться по трапу ко мне в самолёт.

– На кой ляд?! – воскликнул я.

– Помогай! – прохрипел напарник, злобно зыркнув на меня.

На споры и пререкания времени не было. Взяв девушку за руку, втянул её на борт и бросил быстрый взгляд назад. Шурды на слонах приближались, продолжая палить. Несколько пуль попали по «Беркуту». Войцех что есть духу бежал к «Шмелю».

– Втяни трап, – велел я пассажирке и кинулся в кабину.

Оказавшись в кресле, сразу снялся с тормоза и начал набирать скорость.

Достаточно короткий разбег “Беркута”, в этот раз казался невероятно длинным.

– Войцех? – набрав высоту, вызвал напарника.

Я только мог надеяться, что он успел взлететь: “Шмелю” тоже требовалось какое-то время для старта.

– Войцех? – повторил я, переживая всё сильнее.

От нарастающего волнения начало пульсировать в висках. Воображение рисовало страшные картины гибели напарника.

– Войцех?!

Тишина.

Черно-желтый аппарат с рёвом вдруг выскочил откуда-то снизу, перед самым носом “Беркута”, заставив меня вздрогнуть.

А следом в наушниках раздался голос напарника:

– Здесь!

И тогда у меня наступил отходняк. Дышалось тяжело, будто на груди пудовая гиря лежала. Я несколько раз вдохнул-выдохнул, потом спросил:

– Ты как?

– Горючки мало. До следующей точки не дотяну точно.

Хотелось выругаться, но это успеется, сейчас больше заботило другое:

– Тяжело ранен?

– Царапины.