День народного единства

Так бы и ходили, пока с голоду не умерли. Я никакой не спаситель. Моя хата с краю. С краю. У всех хата с краю. Пойду тихо под утро. Никого не разбужу. Шинельку возьму. Да как же я шинельку то возьму? Ведь я ж их прикрыл. О да они как в нее закутались. Без шинельки нельзя. Что ж за напасть-то. Не смогу я им в глаза смотреть. Не смогу. А шинельку забирать буду – разбужу. Не смогу объяснить. Ничего объяснить не смогу. Решай вопрос. Решайся. Я не знаю, что делать. Знаешь. Не знаю. Знаешь. Я не могу. Можешь. Вопрос вот как ребром стоит.

Или ты, мил человек живой остаешься и мелким шагом по-тихому до дому добираешься. Либо погибаешь с обузой этой неизбежно. Выбор. Они все равно не жильцы были. Ты же знаешь. Или с голоду померли бы. Или с холоду. А может, кто найдет их и в санитарный поезд сдаст? И шинельку мою заберет, однако. Решиться не могу. Если я их сейчас заколю, то все в крови испачкается. Подозрение вызывать буду у посторонних людей. Значит надо их разбудить. Шинель забрать. А уж потом их на тот свет отправлять. Нет. Шинель заберу, скажу, что на разведку пошел. Оставлю их здесь и не вернусь боле. Факт. Так и сделаю. Просыпайтесь, скажу, родные, дядя Ваня сейчас на разведку сходит, осмотрится все честь по чести. Подошел к ним. И тихохонько начал шинельку свою тянуть. Тихо, тихо, вот, так. Освободил. Машенькину руку. Не проснулись. Вот удача-то. Оделся, застегнулся на все пуговицы. Взял вещмешок. Вышел на улицу. Вдохнул полной грудью морозный январский воздух. Как будто заново родился.

4 января 1990 года

А Вы помните, как начались восьмидесятые? Ну, вот конкретно 1 января 1980 года, что в Вашей жизни произошло сразу после поздравления с Новым Годом Генерального Секретаря Коммунистической Партии Советского Союза Леонида Ильича Брежнева и двенадцатикратного боя кремлевских курантов? Не помните? А может быть это важно.

Что почувствовали? Ветер перемен начал дуть уже в окна, проложенные в щелях ватой и заклеенные поверху бумагой. А южнее степной ветер бесснежный уже пел вам песни про великое пробуждение ото сна почти векового, оболваненной и притихшей от этого страны. Много ли было выпито, мало ли. А ведь кто-то и не пережил эту дату сакральную. А кто-то и родился в этот, где снежный холодный, а где и теплый вполне, день или эту ночь. И началась его жизнь под плановым пятилетним, задолго до него раскрашенным алым небом. Никто не задумывался о будущем, грядущим неумолимо и страшно. Никто не подстилал соломку, чтобы упасть мягко и безболезненно.