Конечная

Эта ширма внушала неприятное чувство тревоги, но почему-то куда меньшей, чем можно было бы ожидать. И все же…

– И все же, я не понимаю, – Леха опустил голову и сглотнул вдруг подступившие к горлу слезы. – Почему я здесь? Почему я не могу уйти? Почему…

– Ну-ну, – проворковала Варвара Митревна. – Все ты, милый, знаешь, только признать не можешь. Вот скажи, что последнее помнишь перед тем, как попал в общежитие?

– Я… – Леха густо покраснел от стыда. – Я много выпил и… ну… лежал на улице…

– Это в каком же месяце? – уточнила бабушка, помешивая ложечкой несуществующий сахар в чае.

– В феврале… – Леха затряс головой, отказываясь принимать собственную догадку.

– Эх, молодежь, – вздохнула баба Варя. – Не бережете вы себя. Ты, милый мой, седьмой уже на моей памяти, кто в пьяном виде в сугробе уснул…

– Я не понимаю, – прошептал Анишин, запустив руки себе в волосы. – Не понимаю…

– Эх-эх-эх… – теплая и мягкая рука ласково погладила его по затылку. – Тут вот ведь, какая штука.

В старину, милый мой, люди верили, что есть на Земле райский сад, и гуляет по этому саду добрый старец, который его для них создал. И я тоже верю, что есть и сад, и старец этот. Только не для нас, понимаешь? – старушка вздохнула и отхлебнула чай из кружки. – Для нас – общежитие. Общежитие и Шелупонь.

На несколько минут повисла тишина.

Леха думал о своей бездарно загубленной жизни и беззвучно плакал. Баба Варя раздумывала, чем бы его отвлечь.

– Ты ведь, милый мой, электрик?

Анишин отрешенно кивнул.

– Так может, посмотришь электричество в комнате? Что-то оно искрит, когда я эту штуковину новомодную включаю… капятильник, вот.

– Что? – приподнял голову Леха.

– Капятильник, – повторила старушка и, подумав, пояснила. – Который капяток капятит. Ты уж посмотри, милый мой, а я тебе за это… – она перешла на заговорщицкий шепот. – Малинового варенья банку дам. Последняя осталась, но для хорошего человека не жалко. Как там, бишь, товарищ Комендант говорит? По всем правилам общежития?

– Точно, – кивнул Леха и улыбнулся сквозь слезы.

 – По всем правилам общежития.

Мальчик, которого не было

Валентин хмуро месил ногами до неузнаваемости грязный ноябрьский снег. Подняв воротник короткого черного пальто, он бросил угрюмый взгляд на дорогу перед собой и зябко поежился. Его глаза тут же снова заволокла почти незаметная взгляду пелена. Он шел по следу. По следу, которого даже не видел.