За чертой

Давление в воротах храма усилилось, там теперь царила смертельная давка, но и ближе к алтарю ситуация была немногим лучше. Я молился всем богам, лишь бы не потерять равновесие в несшем меня потоке тел. Я отчаянно вцепился в ремень рыжей, она впилась мертвой хваткой в повязанную у меня на бедрах куртку.

– На этот раз танцы не отпугнули тварей! Милосердный Господь да помилует нас! – объявил настоятель. – Кара небесная! Прочь от ворот, грешники! Дайте шанс спастись тем, кто еще может!

После начала давки в моей голове не пронеслось ни одной мысли, будто бы мозг забыл все слова разом.

Внезапно меня наполнили холодное спокойствие и расслабленность, мы с рыжей медленно скользили вместе с людской массой, которая каким-то чудом «выплюнула» нас в овальный проем в конструкции бара, где, с небольшим запасом, был установлен постамент для статуи ангела. Тяжелые цепи звенели под сводом храма, массивные деревянные ворота медленно сходились, я наблюдал лишь верхушки их сближавшихся створок и был рад, что не вижу ужасов, творившихся ниже. Зажглась новая вспышка молнии, я поднял голову и только тогда заметил, что статуя ангела сжимала в мраморных руках заряженный армейский пулемет.

– Вторая половина двадцатого века! – впервые произнес я после начала массовой паники.

Рыжая только хлопала глазами. Пригнувшись, она с отчаянным видом вертела головой из стороны в сторону.

– «Эм шестьдесят», – сказал кто-то сверху.

Я поднял голову и увидел небритую физиономию черноволосого, облаченного в монашескую мантию бармена, который устроился прямо за статуей, усевшись на стойку и свесив ноги.

Он улыбнулся и спросил меня:

– Ты ведь тоже видишь пулемет?

– Да. Ты умер? – спросил я беззаботного бармена, карабкаясь к нему на барную стойку.

– Ну да.

– И я тоже. Давно?

– Я не знаю, когда ты умер.

– Я имел в виду…

– Да я понял. Пару дней назад я вышел из леса, увидел храм. Настоятель сказал, что им нужны работники. Я думал, будет весело. Потом узнал про оборотней.

– Что не ушел?

– В мир, кишащий оборотнями?

– Не помнишь, кем был в жизни? – спросил я бармена, помогая рыжей забраться к нам, на стойку, чтобы ее не унесла прочь река из человеческих тел.

– Я с трудом понимаю, что такое «жизнь» сейчас, – сказал бармен. – И слово какое-то странное. Ты только вдумайся – «жизнь». Как будто название руды. Что-то мутное вспоминается, но я даже не хочу в это углубляться, помню только, что там меня все очень заколебало.

– Это точно, – сказал я и улыбнулся.