Шепот Вечности

Плащ его рвал и трепал гулкий, воющей ветер. Промокшие подвязанные волосы покачивались, будто конский хвост. Опершись руками на зубцы стены, он всматривался куда-то вдаль. Там, за танцующими с ветром валами скрывалась земля континента.

– Милорд? – обратился, проходя мимо него и поправляя свой реющий, словно знамя на веру, плащ, сир Джесси.

– Сир Каранай, – громким голосом окликнул он Эндри, словно стараясь пересилить ветер, – взгляните, шторм уже разразился!

– Да уж, милорд, это заметно, – стиснув зубы, простонал Каранай, остановившись рядом с Мьором Ролладом.

– Вы слышали моего брата, – его голос тонул в ветре. – Убедите лорда Шеппа распорядиться этой землей, «так, как тому заблагорассудится»!

– Но, король сказал…

– То, что говорит король, не всегда то, в чем нуждается его держава, – положил ему на плечо грубую руку Мьор Роллад и Эндри понял, теперь вся тяжелая ответственность этого дела перелегла с королевских плеч на его.

Третий сын

Кто с Сор’Навира был гоним,

В объятьях Вечности храним,

Пускай, в сердцах таят ту честь,

Дитя – для них благая весть.

    Апокрифы, «Обещание», перевод ан-Фахриса, поэтическое переложение на стихи Люпиниона

Едва различимое в объятьях беспамятства лицо маячило над ним, серебрясь блестящей, словно лунный свет, шевелюрой. Арвейдские сказки говорили об ангелах, созданиях из света, красоте которых нет равных. Их сияющий лик неразличим в этом чистейшем, девственном сиянии.

Мелькающее над ним обличье быстро ускользнуло из сознания, когда все перед взором заплыло и тело вновь пронзила боль, заволакивая все, от плеча до конечностей красным, полыхающим цветом. Он стиснул зубы, не в силах выносить эту боль. Во рту почудился влажный вкус железа, щеки и веки обожгло солью.

– Смотри, как бы он язык себе не откусил, – донесся гулкий странный голос откуда-то из глубин. Ангелы говорят? Глупая мысль вызвала удивление в мотающемся бессознательном Данни.

Что-то встало ему поперек горла, стало трудно взглотнуть. Тяжелый вязкий вкус во рту наполнился горечью. Тьма снова обрушилась на него, увлекая в свою пучину с головой. Кроваво-красный болезненный укол пульсировал в плече, отдаваясь огнем даже в беспамятстве. Словно рану его прямо сейчас осыпали солью, въедающейся в кожу. Его трясло. Он словно бы знал это, но почувствовать не сумел.