Бастард четвёртого мира. Том 1. Случайный авантюрист

От досады я открыл рот, полный острых зубов, как можно шире, выпячивая кончик вперёд, и негодующе заревел в тщетном усердии. Со стороны мои потуги наверняка производили впечатление странное, глупое и одновременно устрашающее.

– Вот те на!

Торговец Бортан испуганно охнул и отшатнулся. Лучница озорно хихикнула, а Пять Медяков покосился на меня вопросительно и строго.

– Мы поможем, – обратился к купцам он. – Чините колесо и отправляемся. Полагаю, нападений больше не будет. Они вряд ли решатся повторить попытку, увидев хорошо вооружённый конвой.

***

Чем ближе мы подъезжали к столице, тем чаще по сторонам дороги и дальше, расползаясь по степи, встречались деревушки: крохотные скромные хижины не больше пары десятков за раз; стада домашнего скота на выгуле; заботливо ухоженные и стоящие особняком фермы. Оравы ребятишек, без которых не обходилось ни одно село, завидев караван в окружении боевого отряда, опасливо прятались за ветхими амбарами и заборчиками, а затем высыпали на дорогу, чтобы проводить конников озорными криками и улюлюканьем.

Так уж было заведено. Любой путник, облаченный в доспех, а не в привычные для местных сорванцов тряпки, означал целое событие и вызывал дикий восторг. Ведь здесь, вне крепостных стен вылощенной Далратии, вряд ли часто попадались столичные стражи в полном обмундировании, не говоря уже о представителях Указующего перста – специальной гвардии самого Верховного лорда. Деревни и посады жили своей собственной жизнью, питаясь тем, что перепадало со стола большого города и, не задумывались ни о союзах, ни о спорах великих государств и их правителей, ни тем более о том, что весь прочий свет, лежащий за пределами соседского курятника, может быть совершенно иным.

– Счастье в простоте, – проговорил я одними губами.

А ведь когда-то я сам был таким же обычным и маленьким. Рос в сером неприметном городке. И все, кого я знал, смотрели на мир без особых прикрас и затей. Просто были и просто умирали. Мне всегда казалось, что смысл жизни и есть сама жизнь.

Я невольно погрузился в раздумья и поймал себя на мысли, что всё реже и реже вспоминаю о том, как у меня когда-то имелся другой быт, другие заботы, иные стремления. Липкая и густая тоска зашевелилась под рубахой. Перед глазами возникли смутные очертания двора, в котором прошло суматошное детство, отрочество, а затем и взрослые годы.