Бастард четвёртого мира. Том 3. Затерянная межа

Причем умудрялся приукрасить события так, что даже я, будучи живым свидетелем описываемых свершений, не всегда с ходу мог догадаться, о каком именно походе вещает воин на этот раз. Крупные противники неизменно превращались в гигантских тварей, а продолжительность и насыщенность схватки увеличивалась с каждой выпитой кружкой. Затем следовала демонстрация свежих шрамов, если они были, а если нет, то в ход шли старые ранения и давно изгладившиеся рубцы.

Гоки – старый, никогда неунывающий канри и бессменный владелец постоялого двора Мак-Таура в едином лице, искренне считал нас двоих своими лучшими приятелями.

А потому с наслаждением вслушивался в любые подробности наших недавних вылазок и тактично сводил разговор к шутке, когда рассказ приобретал совсем уж невероятные очертания. Мы же, в свою очередь, не забывали отвечать улыбчивому барсуку взаимностью, всегда платили по счетам и не сторонились посмеяться над собой тихими холодными вечерами в приятной компании. А больше всех хохотал сам рыцарь.

Однако с тех пор, как мы очутились в недрах неприветливого храма, здоровяк казался точно не в себе. Всегда остроумный, находчивый, привыкший не раздумывая бросать вызов любым тяготам, он не проронил за столь продолжительный путь ни одной задорной колкости, ни разу не усмехнулся над незавидностью нашего положения. И что самое подозрительное, не выдал ни единого ругательства с упоминанием «проклятой хидны», которую так любил винить в свершении всяческих бед.

Подобные перемены были чужды для Тамиора и основательно выбивали меня из колеи. Вместе с тем, когда он все же решался заговорить о чем-либо, его речь казалась мне совершенно чужой. Безразличный, лишенный жизни тон старательно увязывал в единый клубок нити простых умозаключений, что отнюдь не являлось умелым достоинством воина. Напротив – белобородый предпочитал действовать и непременно норовил избегать долгих и нудных дискуссий. И то, что происходило сейчас, слишком явно рознилось с ожидаемой действительностью.

Вот уже не в первый раз я возвращался к началу тревожных размышлений, судорожно прокручивая в уме их снова и снова. На вопрос самому себе – «что же не так?» – я мог ответить лишь однозначно – «все». Внезапно враждебный, лишь изредка мигающий взгляд рыцаря виделся каким-то бездушным и в то же время каждый раз оставлял неприятное липкое ощущение неминуемой потери.