Следующий день

Поэтому Луций машинально отошел на пару шагов от него, почти прислонившись спиной к клетке.

– Господину не стоит беспокоиться из-за меня, я всецело раб его и слуга – мягким, убаюкивающим голосом проговорил он.

– А вот Аниса уже третий день не ела, и может напугать вас, – при этом великан кивнул на клетку, ту что за спиной юноши. Луций медленно повернул голову и увидел, что на него, будто бы на ягненка, смотрит огромных размеров гиена. В ее черных, как агат, глазах, красными угольками переливалась смерть, и если бы не клетка, отделявшая их друг от друга, то эта гиена оказалась бы последним, что он видит в жизни.

Ужас охватил и сковал члены юноши так сильно, что он застыл будто бы вкопанный. Луций молча утопал в глазах хищника, боясь лишний раз пошевелится. Но оцепенение прошло, и повинуясь инстинкту самосохранения, он отпрыгнул от клетки.

– Позвольте представиться, – с застывшим в уголках рта оскалом, продолжал африканец. – Меня зовут Буру. Я растравитель этого вивария. Буру почтительно поклонился, опустив маленькую голову на огромную грудь.

Луций, оправившись от страха, понемногу пришел в себя. На лице его снова загулял мальчишеский интерес ко всему происходящему. Щеки загорелись румянцем, озорные глаза беспокойно забегали, в поисках новых ощущений, пускай даже и страшных. Хотя в данный момент ему было несколько досадно, и причиной тому являлся страх, проявленный им, так сказать, на виду у всех. Проступок казался ему зазорным. Легкий красный румянец зардел на юношеском челе. Теперь нужно непременно оправдаться, иначе окружающие могут счесть его трусом.

Но как это сделать? Мысли совершенно не лезли в голову, и он ничего лучше не придумал, как удивить рабов своими знаниями, дабы переключить внимание с этого досадного эпизода, в другое русло.

– Правду ли говорят, что гиены существа бесполые? Мне об этом рассказывал один карфагенский бестиарий, – спросил с некоторым заигрыванием, Луций.

Буру и Палла не зря занимали свои посты. Заметив, как сконфузился юноша от неожиданной встречи с гиеной, хитрецы в мгновении ока сообразили, чем может отозваться им присутствие при этом конфузе.

Проведя в услужении всю сознательную жизнь, оба знали, насколько бывают, мстительны и беспощадны господа, чье самолюбие задето, пускай даже и не ими. Был свидетелем, значит участвовал, значит можешь рассказать остальным – так считали повелители мира людей. А что может происходить в голове у юного отрока, так это одной Минерве может быть известно, да и то не факт.