Бойцы с окраины галактики

Он покосился на троих курсантов, которые по-уставному ели его глазами, и слегка шевельнул пальцами, разрешая принять положение «вольно». Варвары, не меняя положения тела, чуть ослабили левую ногу. Офицер одобрительно кивнул и небрежным жестом протянул руку, указав на странный музыкальный инструмент, на котором играл один из курсантов:

– Что это?

– Лэр, банджо, лэр.

Офицер взял инструмент и окинул его ленивым взглядом. Святые стихии, из какой дыры они прибыли! Музыкальный инструмент был изготовлен из дерева, обтянутого чем-то, напоминавшем высушенную кожу животных, и длинных тонких нитей, сделанных то ли из металла, то ли из какого-то грубого пластика.

И ни одной электронной детали! Он еще раз окинул странную конструкцию удивленным и слегка брезгливым взглядом, потом отдал ее обратно и произнес, несколько лениво растягивая слова:

– Это песня вашей планеты?

– Лэр, да, лэр! – рявкнули три молодых голоса.

– А о чем это она?

Трое смущенно переглянулись, но офицер ждал, поэтому один из курсантов, кожа которого была черного цвета, нерешительно пояснил:

– Это… песня атмосферных пилотов, лэр.

– Атмосферных? – недоуменно воззрился на него офицер.

– Лэр, да, лэр. Военных атмосферных пилотов, лэр. Она очень старая, лэр.

Офицер несколько мгновений недоуменно смотрел на них, потом усмехнулся и покачал головой. Если архаичный музыкальный инструмент еще можно было объяснить какими-то ритуальными или фольклорными предпочтениями, то это… Ну и глушь! Только представьте себе – военные атмосферные пилоты! Эта мысль так его развеселила, что офицер не выдержал и расхохотался во все горло.

Когда спустя несколько минут он покинул кубрик, то его настроение было заметно лучше прежнего. Все-таки приятно иногда вспомнить, что на свете существуют дыры и почище Танакийской его императорского величества высшей школы пилотов.

Когда за офицером захлопнулась скособоченная, скрипучая дверь, все трое облегченно выдохнули и снова опустились на пол.

Впрочем, облегченно вздохнули только двое, третий был невозмутим. Некоторое время они сидели молча, потом Энтони нервно хмыкнул и, повернувшись к друзьям, произнес:

– Клянусь распятием, я начинаю думать, что идея с переводом была не самой лучшей мыслью.

Все трое переглянулись. Они находились на Танаке уже два года.