Чужой монастырь

 – А продолжение вашего рода? Посмотрите друг на друга, на эти вялые, унылые, серые, отмеченные печатью вырождения лица! Вы плесень! Вы грязь земли, а ведь вы рождены и предназначены для иного, пусть не каждый, пусть лишь десятый или двадцатый! И высоко то предназначение! Плесень!.. Мхи на суровой скале мироздания! Вы хотите и впредь оставаться такими? Кровь смоет вырождение и даст новый смысл жизни! Вы хотите и дальше совать свои обрубки в щели сонных, грязных бабищ, которые предназначены вам на семена? Рожать ублюдков, которые годятся разве что в мясную похлебку, на бульон? Или все-таки стоит хотя бы попытаться определить свою судьбу, взять ее грубо и властно, через боль, через кровь, ведь только так дается наслаждение, только так случится взлет? Посмотрите на гареггинов! Вы хотите, чтобы ваши дети стали такими же – гибкими, быстрыми, смекалистыми, способными мгновенно отличать свежесть от гнили? Посмотрите на меня, посмотрите на Акила! Хотите уподобиться нам – свободным, ничего не боящимся, думающим и размышляющим непрестанно, а потому призывающим к войне?! Потому что только война может дать мир подлинный и желанный, а не это зловонное болото вырождения и гнили, которым стали сейчас земли, нас вскормившие.

– Закругляйся, – негромко бросил Акил, стоявший чуть поодаль за спиной разошедшегося прорицателя.

Толпа, разбереженная неистовыми речами оратора, бесновалась и ревела. Грендам сделал едва заметное движение пальцами, давая понять, что расслышал своего соправителя. Он поднял руку, призывая к тишине, и мгновенно овладел вниманием аудитории.

– Храм всегда считал милосердие уделом слабых и гнилых духом! Докажем же, что наш дух чище и крепче, чем у братьев Храма! Я чувствую, как на меня смотрят глаза, ваши глаза, глаза кого-то из тех, кто подожжет и очистит мир! Эллоэн!

– Эллоэн!!! – выдохнула боевой клич сардонаров толпа.

Акил провел рукой по своим длинным волосам и усмехнулся, кажется с одобрением.