Империя наносит ответный удар

Это что еще за неприкасаемые?! В цивилизованном обществе перед законом все равны – хоть ты миллиардер, хоть король, хоть сантехник! Будь я на месте русских, давно сверг бы узурпатора и посадил бы на электрический стул или на эту, как ее… на гильотину! Ну, как в Средневековье, когда они свергли этого живодера – то ли Путина, то ли Распутина…

– Да, очень любопытно, – флегматично заметил Родим. Он уже покончил с едой и теперь допивал пиво. – Когда прилечу на Светлый Владимир, непременно расскажу нашим, что они едят траву и на улицах у них грязно.

Думаю, хохотать будет полстолицы.

Джим побледнел и застыл с открытым ртом. Потом потянулся за своим бокалом, но, так и не отхлебнув, снова поставил его на стойку.

– Ты это… – сипло произнес он, не глядя на Родима. – Так ты, выходит, русский?..

– Ага, – кивнул Пестрецов. – Только почему-то знаю английский. И немецкий тоже знаю. И интерлингву. А траву ем только в салате, и вовсе не из-за боязни умереть от голода. И не хожу в медвежьей шкуре. И, страшно сказать, регулярно чищу зубы.

– Ну, ты же понимаешь, что я не имел в виду ничего такого! – с некоторой натугой, но по-прежнему азартно взялся пояснять американец. – Люди-то разные бывают! Одни траву едят, другие три языка знают… Да и глупости это все про траву, дурацкая пропаганда. Русские вообще отличные парни! Я с вами регулярно пересекаюсь в рейсах. С вашими выпить можно отлично, поболтать как следует, то-се… Да и император ваш вполне ничего, за своих подданных кому хочешь горло перегрызет, невзирая ни на какие законы и международные нормы.

Молодец! Вон международный суд на Розовой Гааге так и щелкает зубами после того случая с грузом циркония! – Американец хохотнул, поскольку Соединенные Миры также не признавали юрисдикцию розовогаагского суда, и в этом он был стопроцентно солидарен с политикой Империи. – Зато русских не трогают никакие террористы или там борцы за свободу, себе дороже выйдет. Это по-нашему, по-техасски. И сами вы себя в обиду не даете, и вообще с вами считаются все…

Родим молча кивал, допивая пиво.

Затем отставил пустой бокал и, отодвинув высокий стул, направился в оранжерею. Джим за его спиной все еще продолжал оживленно бормотать, припоминая положительные моменты своего общения с русскими, однако Пестрецов уже забыл о его существовании.

Опустившись на скамейку под цветущими магнолиями, Родим глубоко задумался. У него из головы не шло послание императора, которое передал ему профессор Вельяминов.