Книга Бездн

Его раздражало решительно все: его собственные гвардейцы, переодетые в барахло городских обывателей, королева в не подобающем ее положению простом платье; его раздражал Леннар и сама цель поездки, туманная и одновременно опасная, как… берега его родных озер, что ли!..

Единственное, что могло бы развеять дурное настроение аэрга, – это хорошая драчка. Неважно с кем, думал Каллиера… Да хоть с Ревнителями! Значит, именно они, братья ордена, – лучшие бойцы в пределах этого мира, созданного светлым Ааааму?.

. Значит, именно они, воспитанные в стенах Храма, а вовсе не закаленные сыновья Беллоны, – самые сильные воины? Слова, сказанные там, во дворце Энтолинеры, жгли альду сердце. Он и раньше недолюбливал ланкарнакский Храм и орден Ревнителей (хотя и старался поддерживать с ними сносные отношения), а теперь просто возненавидел. Хотя, как ни странно, на этот раз к подобной перемене сами Ревнители не имели никакого отношения.

Королева, Леннар, Барлар и двое беллонцев из гвардии, одетые как добропорядочные горожане, ехали в дощатом фургоне, запряженном парой здоровенных ослов особой тягловой породы, а еще четверо, включая Каллиеру, путешествовали верхом. Под продовольствием, уложенным в нижней части фургона, – сыром, ветчиной, мехами с вином, копченым мясом в окороках, оливками и фруктами – лежало оружие. Сабли и пики.

Альд не желал оказаться безоружным перед лицом возможных неприятностей. «Неприятности» – так мягко сформулировал он то, что могло ожидать их на этом пути.

Обезопасившись таким образом от повышенного внимания – в самом лучшем своем проявлении шепотков «Королева уехала с любовником!..», – путешественники столкнулись с прямо противоположными препонами. Бесспорно, никогда не возникшими бы, путешествуй королева и благородный альд Каллиера открыто.

Уже за городом, на дороге из Ланкарнака в местность, где лежали печальные развалины деревни Куттака и начинался Проклятый лес, их нагнали несколько стражников. Судя по наглым их рожам, они занимались тем, что вежливо именуют «взиманием податей». Так как среди них был храмовый жрец смотритель, наглость и безнаказанность этих милейших людей достигала величин, достойных лучшего применения.