Книга Бездн

Но мы должны наверстать, понимаете? Здесь, вот в этом зале, – он обвел рукой развернувшееся перед беглецами громадное пространство с «грядами» черных аппаратов, – находятся памятные машины индивидуального доступа. Через каждую из этих памятных машин возможно подключиться к контроллерам всех систем звездолета и получить сведения о том, в каком состоянии корабль и что следует делать… гм… Ладно, пока что хватит. – Он махнул рукой, отвернувшись от окончательно вытянувшихся физиономий спутников.

 – Сейчас проверим, имею ли я доступ к памятным машинам, или… или я был всего лишь мелкой сошкой, винтиком этого строительства, и у меня нет соответствующего ранга. Проверим.

И Леннар не совсем уверенно направился по ступеням широкой, анниев в тридцать, серой лестнице, ведущей от площадки лифта вниз, в зал памятных машин, как они были поименованы в просветляющейся памяти человека с давно канувшей в черный провал небытия планеты Леобея… На последней ступеньке он машинально замедлил шаг и стал крутить головой, словно ища что-то.

Этим чем-то оказалась узкая панель на длинном металлическом стержне, немедленно выдвинувшаяся из раскрывшейся последней ступени. Панель поднялась до уровня пояса Леннара, после чего замерла.

– Работает… – вырвалось у него озадаченно. – Датчик соответствия, так, что ли?

И он, помедлив лишь мгновение, положил свою ладонь на панель. Ладонь тотчас же обвело вспыхнувшим малиновым контуром, прокатилось короткое гудение – и над одним из черных аппаратов вдруг встал полупрозрачный голографический столб света, и в нем появилось собственное лицо Леннара.

Он даже вздрогнул, увидев себя вот так, со стороны.

«Доступ разрешен, – прорвалось внутри Леннара как бы в обход его воли и безо всякого побуждения с его стороны, – индивидуальная памятная машина, положенная каждому сертифицированному члену экипажа, подключена».

– Работает! – промолвил он с тихим, почти детским восторгом.

 – И ведь никто многие столетия не прикасался к аппаратам, а – работает!

И Леннар направился между двумя рядами аппаратов к тому, над которым в столбе света висело его собственное лицо, созданное непостижимым для нынешних обитателей этого мира голографическим эффектом. Он чувствовал, что на его спине, скрестившись, топчутся взгляды его спутников. Взгляды остекленевшие, полные самого неподдельного благоговения.