Князь Трубецкой

За пояс у него тоже заткнут пистолет, на боку сабля…

Судя по эполетам – правому с бахромой и левому голому, – капитан из штабных, но, похоже, в штабе он показывается нечасто. Специальной разведывательной службы в армии Наполеона, кажется, не было, но такие вот самородки, натасканные на выполнение специфических заданий, имелись наверняка.

Да и что, собственно, значит – имелись наверняка? Вот он сидит, водит гусиным пером по листу бумаги. Живой и опасный. Умный и смертоносный. Пора уже привыкнуть… понять, что это не отвлеченные рассуждения на тему «может быть или не может», это правда, это реальность, единственная реальность, которая имеет значение для князя Трубецкого-первого, подпоручика Семеновского полка…

И еще нужно забыть на время глобальную задачу, которая поставлена перед ним, а сосредоточиться на главной сейчас – выжить и возвратить себе свободу.

Выжить и сохранить. И только потом…

– Я больше не могу, – сказал ротмистр.

Трубецкой вздрогнул, возвращаясь к той самой, важной для себя реальности.

Насторожился, боясь, что ротмистру надоело прикидываться дурнем и что сейчас он начнет совершать глупости… Но нет. Ротмистр потребовал, чтобы его отвели «до ветру», он больше не может терпеть. Вот честное слово благородного человека – целый день терпел, в телеге пока везли, и вот сейчас. Ну не в чекчиры же оправляться, господа!

Капитан отложил перо и внимательно посмотрел на Чуева, тот скорчил гримасу, которая должна была означать: все, больше не могу. Никак не могу, сдерживаюсь только из чувства благопристойности и благодаря нечеловеческой силе воли.

– Мне нужно напоминать вам о данном слове? – спросил капитан.

– О побеге? Даже обидно! – Чуев оглянулся на Трубецкого, словно ища у него поддержки. – Русский офицер дал слово – и никто не сможет его от этого слова освободить. Да если я в полку скажу, что бежал, нарушив обещание, то со мной никто разговаривать не станет… У вас разве иначе, господин капитан?

– У нас – точно так же, – сказал француз. – Данное слово – свято…

Вот потому-то ты и не обещал нам ничего, господин капитан, мысленно съехидничал Трубецкой.

Если бы он сейчас находился в своем собственном теле, то мог бы одним прыжком достать капитана, сделав пару финтов, уйти от выстрелов сержанта… Это если бы он был в своем собственном теле.

А так…

Мозг в экстремальной ситуации не управляет телом, места для рассуждений и размышлений не остается, работают только рефлексы, выработанные бесконечными тренировками.