Мятеж на окраине галактики

И когда вырасту, то, где бы ты ни прятался, я отыщу и убью тебя.

Чернявый резко оборвал смех:

– Что-о-о? Ах ты, щенок…

Он с угрожающим видом тронулся вперед, но откуда-то из глубины тени, со всех сторон обступившей костер, раздался спокойный голос:

– Если ты тронешь парня хотя бы пальцем, Гугнивый, тебе придется иметь дело со мной.

Чернявый растерянно пялился в темноту, откуда донеслись эти слова, а потом растерянно пробормотал:

– Но, Иззекиль, ты ж слышал, что он сказал.

– Слышал. – Говоривший шагнул вперед и вступил в освещенный круг. Он оказался высоким, жилистым мужчиной, одетым в такой же наряд, как и остальные «дикие», – странный головной убор с загнутыми вверх широкими полями, куртка, обшитая бахромой, такие же брюки и высокая обувь, которая, как уловил Уимон из их разговоров между собой, называлась «сапоги». – И полностью его одобряю. Я говорил тебе, чтобы больше ты не распускал руки?

Уимон внимательно посмотрел на этого человека.

Среди тех, что напали на них позапрошлой ночью и теперь гнали куда-то на север, он его точно не видел. За прошедшие два дня люди куклоса успели хорошенько рассмотреть своих похитителей. Главное в них было – высокомерие и грубость. Этот же был другой. Пожалуй, высокомерия в нем было ничуть не меньше, но ощущалось и кое-что еще. Что-то, с чем Уимон прежде не сталкивался. Этот человек обладал здесь большой властью. Во всяком случае, чернявый даже и не подумал возмущаться. А только уныло затянул:

– Но, Иззекиль, он…

Тот, кого назвали этим странным именем, быстро перехватил левой рукой свою причудливую палку, способную, как все они уже знали, метать убийственный огонь, и резко, без замаха, выбросил вперед правую руку.

– А это тебе от меня.

Чернявый шмякнулся на землю.

– Пусть это послужит уроком тебе. – С этими словами Иззекиль отвернулся от ослушника и посмотрел на Уимона.

– Кем он тебе приходится, парень?

– Отец.

Говоривший кивнул.

– Что ж, хорошо, господь велел чадам заботиться о своих родителях. – Он окинул его внимательным взглядом. – Сколько тебе лет, ребенок?

– Девять.

Он покачал головой:

– Ты не очень-то похож на девятилетнего.

Уимон промолчал. А мужчина наклонился, схватил его за подбородок и, повернув голову, принялся рассматривать царапины на его лице и худых ключицах.