Мятеж на окраине галактики

На ней были изображены дома, очень похожие на дома Нью-Питтесберга, только стоящие вплотную друг к другу, а также ночное небо с месяцем и звездами. Картинка стерлась, но даже оставшихся красок хватило для того, чтобы мальчик понял, какой яркой и красивой она была когда-то. Иззекиль трепетно провел по ней ладонью и благоговейно произнес:

– Это вертеп, Уимон, настоящий рождественский вертеп. Еще с прежних времен. Такой есть только у меня.

Утром они проснулись от колокольного звона. Мерные звуки плыли над спящими, укутанными толстым слоем снега полянами, над лесом, над застывшими озерцами, и казалось, что весь этот замерший, заиндевевший мир как-то меняется, светлеет.

Разбуженный торжественными звуками, мальчик приник к почти затянутому морозными узорами маленькому оконцу и не заметил, как дверь его комнатки тихонько отворилась и на пороге вырос уже полностью одетый Иззекиль. Он приподнял жировую свечку, которую держал в руке, вгляделся в глаза мальчугана и торжественно произнес:

– Одевайся, мальчик.

Сегодня ты идешь со мной. В церковь.

7

Торрей вонзил вилы в небольшую копенку, поддел и с натугой вскинул вверх. Уимон придержал копенку граблями, подтянул и чуть потоптался, поплотнее уминая поданное отцом сено. В отдалении послышался выкрик:

– Коу-коу! – и топот копыт.

А спустя минуту из-за поворота вылетели волокуши с новой копной. Иззекиль правил стоя. Он лихо подкатил к стогу и ловко развернулся, остановив волокушу в паре ладоней от ступней Торрея.

Иззекиль вскинул руку, прикрывая глаза, и уставился на приближающиеся тучи.

– Поспешать надо. Сейчас такой ливень будет…

Уимон тоже посмотрел на тучи. Это действительно было величественное зрелище. Тучи громоздились в несколько этажей, нависая одна над другой и создавая подобие причудливых горных круч. Кручи наползали одна на другую, играя всеми оттенками белого, синего и черного, как будто какие-то чудовищные скальные люди сошлись в жестокой битве, а глухие раскаты грома, время от времени доносящиеся оттуда, только усиливали мистическую картину битвы огромных каменных гигантов.

А чуть дальше надвигалась сплошная черная стена. Мальчик зачарованно глядел в небо. Послышался резкий хлопок хлыста и веселый голос Иззекиля.

– Ну-ка, старушка, наддай…

Уимон обернулся. Сено было свалено с волокуши, и упряжка мчалась за новой порцией. В этот момент на Уимона обрушился очередной пук сена.