На переломе веков

Народ за столом, уже начавший прикидывать, как по весне рванет в эти обетованные места, где текут молочные реки с кисельными берегами, а у каждого крестьянина свой каменный дом, несколько лошадей, сеялки, веялки и конные косилки, снова задумался.

– Но ежели ссудный договор в точности соблюдать – так все нормально, – закончил бывший земляк. – С урожая в возмещение токмо половину берут, и с приплоду тож. Остальное твое – трать, как сам пожелаешь. Кто ссуду побыстрее гасит, кто себе еще живности, струмента покупает.

У кого работных рук поболее, так землицы себе еще в аренду прирезает. А кто себе уже и дом побольше ладить начал.

– А чегой-то ты там про лесополосу глаголил?

– Так степь у нас там, – пояснил гость, – ветра бывают – жуть какие. Ежели лес не сажать, вообще зерно сдуть может, прежде чем оно примется. Так что кажин год нам агроном наряд дает, где и каких деревьев высаживать.

– За свой кошт?

– Да не, ежели с усердием да умением те саженцы, что агроном выделил, посадить, то оне бесплатно обходятся.

А вот ежели какие не приживутся, так те – да, за свой кошт прикупать приходится. – Никодим снова повздыхал. – По первости чуть не треть пересаживать приходилось, но нынче уже приноровились. В этом годе, даст Бог, не более двадцатой части пересаживать будем. Остальные навроде как прижились.

– Эк вас там, – хмыкнул хозяин дома, – примучивают.

– Так свою ж землицу от ветров бороним, – пожал плечами Никодим.

– Да покамест не свою, – сварливо влез Дедюня. – А ну как тебя завтрева взашей с твово хутора, как энтого, о котором ты глаголил.

И вообще, чегой-то мы, мужики, насухую сидим? Нешто выпить неча?

– А за что это меня взашей, – удивился бывший земляк, послушно разливая «казенную», – ежели я все по ссудному договору делаю?

– А ну как неурожай какой и ты положенных кассе денег не отдашь?

Никодим расплылся в улыбке:

– Так в договоре все указано. Ежели недород большой и вообче меньше сам-десять урожай вышел, так с нас никто ничего брать не будет. И никакой пени не положено.

Всё на будущий год переходит.

– Ишь ты, – изумленно отозвался Ануфрий, – как у вас все складно да ладно выходит. А токмо я отсель никуды все одно не поеду. У меня тута хоть и не твои сто десятин, а всего пять, но оне уж совсем мои. И из избы моей меня никто взашей не выкинет. Вот так-то, земляк.

И все сидевшие за столом поддержали его одобрительным гомоном, не заметив, что гость улыбнулся в бороду. Он своих земляков знал как облупленных.