Настоящее прошлое. И снова здравствуйте!

Заодно и разобрался в том, что постели здесь оказались маленькими детскими раскладушками, на которые раскатывались такие же маленькие матрасы, внутри которых были закатаны уже застеленные простынки с одеялком и небольшая подушечка. Ну прям кукольная. Впрочем, иного варианта, кроме как раскладушки, и не просматривалось. Если только матрасы прям на пол постелить, как в Америке. На группу приходилась всего одна комната, причем не то чтобы больших размеров. А вот когда мои дети пошли в садик, у них уже таковых было две – спальня и игровая.

И санузел. Здесь же туалет был в коридоре.

Я дождался пока все разберут раскладушки, собираясь забрать последнюю, которая, по идее, как раз и должна была оказаться моей. Но с подобными расчетами получился облом. Потому что в шкафу остались аж четыре раскладушки… Впрочем, подойдя вплотную, я разглядел-таки свою. Потому что в нишах над тремя другими сиротливо лежал одинокий скатанный матрас с подушкой без наволочки. И только над одной был виден полный комплект белья.

Установив раскладушку и раскатав матрас, я вышел в коридор и двинулся в сторону туалета.

Уже выходя из группы, я бросил взгляд назад. Жиртреста не было видно. Ждет меня в туалете? Отли-ично! Сейчас все и порешаем.

Тиша меня действительно ждал. И не один. Рядом крутилась еще парочка «шакалов». Ну или просто интересующихся.

– Гля, ебя, – мерзко захихикал он, стоило мне только появиться в двери. – Бегун! А-ха-ха-ха-ха… ыхек!

Последний возглас вырвался у него после того, как я молча подошел к нему вплотную и, опустив руку, быстро зажал в кулак все его невеликое хозяйство, сразу же стиснув его изо всех своих слабеньких сил.

Жердяй мелко задрожал и тихо завыл.

– Ну? Чево не смеешься-то? – Я угрожающе надвинулся на него. – Ты давай посмейся. И я тогда тебе твои яйца вообще отойву! Ну? Давай смейся! Ы-ы-ы… Ну? Я жду, – прошипел я, дергая его «хозяйство» из стороны в сторону.

– Ы-ы-ы…

– Ну чего ты – давай! А у меня йука уже устала пйосто дейжать. Я уже дейнуть хочу!

– Ы-й-а… – тоненько заверещал «Тиша».

– Чего? Не поняй? – Я покосился по сторонам. Оба зрителя, или прихлебателя, молча стояли рядом и испуганно пялились на меня.

– Ы-й-а боше не бу-у-у-уу…

– Чего не будешь?

– Двазни-и-и-иться.

– Пьяавда? – Я повел руку вверх, заставив жирстреста подняться на цыпочки. А ведь ему, пожалуй, на самом деле очень больно.

– Обеща-а-а-ю… ы-ы-ы… псти-и-и-и…

– Ну смотьи – ты сам сказал. – Я разжал кулак и сделал шаг назад.