Последняя битва

Впрочем, это было объяснимо. Эти поселения частенько становились объектом налетов незамиренных кочевников. Да и сами поселенцы не оставались в долгу, частенько сбиваясь в ватаги и пощипывая незамиренных. Как правило, основным объектом охоты во время подобных рейдов становились скот и женщины… Привезенных рабынь на всех не хватало, и недостаток жен восполнялся таким вот образом. Жены из пленниц получались ничуть не хуже, чем из рабынь. Так вот, один из поселенцев из только что прибывшей партии, выполняя обязанности пастуха, умудрился продать часть скота какому-то кочевью.

Когда его проступок стал известен, Совет командиров приговорил виновного к полусотне плетей, лишению имени и… запрету взять женщину в дом в течение года. «Пока, – как гласил приговор, – Совет не убедится, что преступник сможет воспитать своих будущих детей как сыновей и дочерей ветерана Корпуса, а не как ублюдков безымянного преступника». Но больше всего его поразила формулировка преступления. Преступник был наказан не за обман, не за мошенничество, не за нанесение ущерба имуществу других, а за… «небрежение честью Корпуса». Эти люди готовы были простить многое, но Корпус, по их твердому мнению, должен был остаться незапятнанным. Хотя, так же как и Корпус, они оказались способны дать человеку второй шанс. И сейчас хозяин таверны намекнул им об этом же…

– А ты на каком корабле ходил?

Булыжник пожал плечами:

– Да так, на разных. Я вообще-то из «мокрой команды».

Пагрим удивленно вскинул брови:

– Так ведь вас же не… кха… – Он оборвал сам себя, покосился на Кремня и сменил тему: – Ну и как там теперь?

Кремень сделал вид, что не заметил едва не случившейся обмолвки, но решил держать ушки на макушке.

То, что Булыжник не так прост, каким хочет казаться, он понял еще во время «давильного чана». Тот появился в их десятке через два дня после того, как сержанты учебки начали их дрессировку. И Кремню еще тогда показалось, что все то, чем они занимались, для Булыжника просто семечки. И право на имя он получил третьим в десятке только потому, что по каким-то своим, одному ему известным причинам не захотел сделать этого раньше. Его интерес к своей персоне Кремень тоже почувствовал сразу и поначалу инстинктивно попытался не подпустить его к себе. Но тот оказался достаточно настойчивым и дружелюбным, чтобы преодолеть настороженность Кремня, и к концу «давильного чана» они сошлись довольно крепко. Кремень даже размышлял над тем, как бы им попасть в одно подразделение.