Личный враг императора

Он глядел на меня усталым, опустошенным взглядом, то и дело кашляя и кусая губу.

– Я могу вас спросить? – наконец произнес он.

– Да, конечно.

– Вы и впрямь принц Трубецкой?

– По-русски это называется князь, но суть верна, я и есть Трубецкой.

– Это хорошо. – Молоденький лейтенант на мгновение прикрыл глаза.

– Вы полагаете? Что же в этом хорошего?

– Это значит, что вы меня убьете. Вынужден признать, что это вполне совпадает с моими намерениями. Но раз это сделаете вы, то снимете грех с моей души.

– Вот как? А если, к примеру, я сохраню вам жизнь?

– Прошу вас не делать этого, принц. Моя жизнь закончилась там, у переправы, когда злодеи изрубили мою жену и убили ребенка.

– Гусары уверяют, что ребенка не убивали. Его кинули в кусты, но вполне может быть, что он жив.

Су-лейтенант молчал. Я повернулся к Чуеву, хлопотавшему над потерявшим сознание корнетом:

– Ротмистр, прошу вас, отрядите своих людей из тех, кто сопровождал Муромского, обшарить кусты возле места нападения на ту самую карету.

Если ребенок там и жив, незамедлительно доставьте его сюда.

– Благодарю вас, принц, – тихо проговорил француз. – Признаться, не ожидал. Можно ли тогда небольшую просьбу?

– Говорите. Если это в моих силах, постараюсь исполнить.

– Ну да, воля умирающего и все такое, – чуть заметно кивнул су-лейтенант. – Я верю, что вы передадите моего сына в добрые руки. Когда он подрастет, прошу вас, расскажите ему, что его зовут Шарль-Гаспар, что он сын Элеоноры и Огюста Буланже, лейтенанта Буланже, адъютанта принца Эжена Богарне.

Мужа, который не смог защитить жену. Отца, не спасшего единственного сына. Адъютанта, не выполнившего приказ, не доставившего, увы, распоряжение своему командующему. Пусть ему повезет больше.

– Когда вас послали к командиру 4-го корпуса?

– Пять дней назад, потом я свалился с воспалением легких. Но это не имеет значения. – Он сильно закашлялся. – Я не выполнил приказ, из-за меня погибли люди, много людей, а я все еще, на горе мне, жив.

Быть может, смерть даст облегчение…

Я смотрел на несчастного мальчишку, понимая, что бессмысленно говорить ему о том, что все в жизни может еще перемениться, что он должен жить ради сына, что должен держаться. Все мои слова звучали бы глупо и фальшиво. Да и то сказать, как бы ни было мне по-человечески жаль несчастного юношу, он был офицером вражеской армии, армии, против которой я вел личную войну.