Псевдоним бога

Особенно старуха Кавалерова по прозвищу Холера, которой, правда, уже второй год не видать – может, померла, к общей радости родных, близких, соседей и всех тех, кто имел несчастье хоть раз подойти к ней ближе чем на тридцать метров. Есть еще алкаш Сайдуллин, спившийся кандидат технических наук, в трезвом виде совершенно невыносимая скотина. Впрочем, Гамов давно привык, что на него косятся вот уже который сезон и стараются не разговаривать. Наверное, дурные компании у Кости на даче собираются и ломают тихий и размеренный быт рядовых дачников, куда там…

Собственно, Гамов никогда не был склонен к иллюзиям.

Его сотрапезники, друзья и собутыльники в самом деле (в который раз!) отмечали последний выходной день по полной, если не сказать – расширенной, программе. Уже за сто метров от дачи слышалась разухабистая какофоническая музыка (одновременно из музыкального центра и аудиосистемы 5.1, подключенной к DVD-плееру). Два музыкальных источника находились в страшной оппозиции друг к другу. Из одного, нежно журча, истекала волшебная мелодия бетховенского «Письма к Элизе» в фортепианном исполнении Ричарда Клайдермана. Другой аудиоисточник, надрываясь, бешено орал о трагической истории кота и его репродуктивных принадлежностей:

Я кота-а отнес на свою беду,

И хозяйство врач отрубил коту,

Ходит он сейчас, словно пи-идарас,

На меня глядит, жалобно пищит:

«Где-е-е же вы, где-е, яйца пушистые?

Ве-те-ри-нааааар – сволочь фашистская!»

Остаток биографии несчастного кота Костя Гамов дослушивал уже в канаве, куда он упал на последних метрах пути к даче, навернувшись через брошенную каким-то садово-огородным интеллектуалом тяпку.

На даче его в самом деле ждало светопреставление. Женя Ежов по прозвищу Превед Ежег чинил телевизор. Он лежал под столом рядом с упомянутым телевизором и, откинув заднюю панель, рылся во внутренностях несчастного телевизионного приемника то куцей отверткой, обмотанной изолентой, то обшарпанным хвостом сушеной воблы. Последнее было вернее… Телевизор дергался и искрил.

Женя старательно вытирал пот со лба волосами лежащей тут же, под столом, Кати Глазковой. В этой благородной миссии – если точнее, починке телевизора – ему помогал все тот же Антоха Казаков, который кидался в пустой черный экран тремя разноцветными лифчиками, черным, красным и белым.

Из форточки торчали чьи-то ноги. Оказалось, что это толстый Дима Филиппов вознамерился выйти из дачи вот таким экстравагантным манером, но помешали излишки жира.