Маневры неудачников

– Тут я мог бы сказать, что чашка кофе исправит эту ситуацию, но это было бы наглой ложью, – сказал Рома. – Врожденная честность не позволяет мне произносить такие вещи вслух.

– Если ты так хочешь кофе, почему не пойдешь один?

– Мне будет скучно, – сказал Рома. – Хотя ты этим утром тоже какой-то не компанейский.

– Это потому что я пытаюсь работать, – объяснил я. – Получается у меня плохо, но я все равно пытаюсь. А тебе лучше отправиться на плановый осмотр нижних ярусов, или что ты там еще должен осматривать по графику.

Но вместо этого мы все равно отправились пить кофе.

Идти было недалеко. Маленькое полностью автоматизированное кафе находилось всего двумя уровнями ниже моего офиса, и уже через десять минут мы устроились за небольшим столиком, а перед нами стояли две чашки ароматного свежесваренного кофе. Народу в заведении было немного – кофе в будущем не пользовался большой популярностью. Даже не знаю, откуда у Ромы, воспитанного в искоренившем вредные привычки, ратующем за здоровый образ жизни Альянсе, такая тяга к этому напитку.

– У меня какие-то очень нехорошие предчувствия, – сказал Рома.

– По поводу?

– Вообще.

– А раньше с тобой такое бывало?

– Постоянно. Вся моя жизнь – это сплошные очень нехорошие предчувствия.

– Как часто они сбывались?

– Постоянно.

– Застрелись, – посоветовал я. – Возможно, это вовсе не предчувствия. Возможно, ты сам генерируешь свои неприятности.

– У меня бывают нехорошие предчувствия, касающиеся не только меня.

– Тогда тем более застрелись.

– Ты какой-то недобрый.

– Я невыспавшийся, – сказал я. – И вообще, учитывая обстоятельства, это я должен донимать тебя своими нехорошими предчувствиями, а не наоборот.

– А ты тоже предчувствуешь что-то нехорошее?

– Если в наше время какой-то человек в исследованном секторе космоса предчувствует что-то хорошее, это диагноз. Причем неоперабельный.

– Ну да, – сказал Рома. – Ожидание войны висит в воздухе и все такое…

Ожидание войны висело в воздухе уже довольно давно.

Каждая локальная стычка поначалу воспринималась как начало той самой большой войны. Пропаганда пропагандировала, истерическая общественность истерировала, пофигистическая общественность относилась ко всему этому с присущим ей пофигизмом, а военные довольно потирали руки и наращивали огневую мощь.