Шанс для неудачников

Как будто это со мной уже было, как будто это произошло на самом деле, как будто я рвался в атаку, размахивая мечом, и справа от меня мчался на врагов Рольф Кровавый Топор, раскручивая над головой свое страшное оружие, и враги трепетали от ужаса, узнав ярость берсерка…

Наверное, завтрак оказался слишком плотным.

Я сел в кресло, уже привычным движением запустил терминал и уставился в монитор. Приснившаяся картинка не выходила у меня из головы. Как меня назвал этот парень? Торбьерн. А прозвище? Если я был викингом, у меня должно было быть какое-нибудь грозное прозвище, не так ли? Валькирии не унесут в Валгаллу просто Торбьерна.

– Уроборос укусил себя за хвост, – пробормотал я. – Тут-то и выяснилось, что у него ядовитые зубы.

Это все фигня. Риттер вон вообще по-русски начал разговаривать…

Для кленнонца доктор Кинан был высок и худощав. На практике это означало, что его макушка едва не доставала мне до подбородка, а в обхвате он был всего в полтора раза шире меня. А не в два, как в случае с кленнонцем, обладающим стандартными для этой расы габаритами.

Энсин Бигс сказал, что будет ждать меня у входа в медицинский отсек. Я уже вполне мог передвигаться по их кораблю самостоятельно, даже в зонах с нормальной для кленнонца силой тяжести, но Реннер настаивал, что у меня должен быть провожатый. Наверное, опасался, что я забреду куда-нибудь не туда и сверну себе шею, поставив крест на порученной ему дипломатической миссии.

– Присаживайтесь, – сказал доктор Кинан.

 – Как я понимаю, вы хотите поговорить о каком-то конкретном пациенте?

– О капитане Штирнер, – сказал я. – Это девушка, которую доставили на корабль с последней партией размороженных…

– Да, адмирал Реннер просил обратить на эту пациентку особое внимание. – Я отметил для себя, что доктор назвал Реннера адмиралом, не герцогом. – Случай средней тяжести.

– Средней?

– Моторика и мозговая активность на нормальном уровне, – пояснил доктор. – Пациентка может ходить, оперировать предметами, не утратила социальных навыков и помнит, кто она такая.

Из памяти выпали только последние годы жизни. Это случай средней тяжести. Бывает значительно хуже, знаете ли. Пациенты ходят под себя, не умеют говорить, не понимают, где находятся…

– Сколько именно она потеряла?

– Судя по нашей беседе, она считает, что ей пятнадцать лет, и она собирается поступать в летную школу, – сказал доктор. – Так что я бы предположил, что выпало около двенадцати лет.