Урожденный дворянин. Защитники людей

Что-то горячее растеклось в животе… упругими мощными толчками распространилось по телу, ударило в конечности.

Никита поднял руки, шагнул к стене, стараясь не упустить ощущение пробудившейся внутренней силы.

И резко выбросил вперед сжатый кулак.

«Ботаник» восторженно охнул, глядя, как осыпается бетонное крошево из внушительной вмятины в стене.

– Как-то так, – с небрежностью, впрочем, несколько преувеличенной, проговорил Ломов.

Мир снова стал прежним. И тут же заныли виски, заворочалась в голове тяжелая и липкая, какая-то пластилиновая боль.

«Сейчас должно пройти, – напомнил себе Никита, стараясь не выдать появившуюся вдруг дрожь в ногах. – Надо все же начать, наконец, тренироваться…»

– Значит, запоминай, что тебе нужно делать… – начал было Ломов объяснения, но был прерван появившимся за спиной Нуржаном:

– Никит, ну что за е-мое? Я детей ругаю, а ты… Давай весь Полигон разнесем, чего уж тут мелочиться!

– Ладно, ладно… – захмыкал Ломов, надевая пиджак. – Продемонстрировал просто, чего такого-то? Между прочим, твою работу делать помогаю…

– Да я вроде справляюсь.

Слушай, я серьезно…

Алимханов явно был настроен распекать Никиту и дальше, но тут неподалеку зазвенел взволнованный мальчишеский голос:

– Эй, все сюда, быстрее! Тут такое творится!..

«Такое» творилось на длинной лоджии, соединявшей две квартиры на одной лестничной клетке. Теснимый со всех сторон любопытствующей публикой, Никита плотно увяз в проходе.

– У него получилось! – восторженно крикнул кто-то с другого прохода.

 – Нуржан Мухамедович, я свидетель, у него получилось!

– Не напирайте, не напирайте! – услышал Ломов позади негромкий голос Нуржана. – Все отошли назад! И не шумите!.. Виталик, ты как?

Пацаненок лет тринадцати сидел посреди лоджии на корточках, опершись одной рукой о пол. Он часто и мелко дышал. Лицо было бледно и мокро – частые капельки пота падали с волос, усеивая бетонный пол черными веснушками. Прямо перед пацаненком (Никита вспомнил его фамилию – Гашников, Виталик Гашников) возвышался, уперев руки в бока, рыжий, веснушчатый и крепкоплечий добрый молодец годков девятнадцати – двадцати от роду.

Рыжий этот Ломову тоже был хорошо знаком – Серега Жмыхарев, бывший детдомовец, совсем недавно вернувшийся в родной город откуда-то с Дальнего Востока, где служил срочную службу.

Никите, как только он увидел этих двоих, тут же влетело в голову: великовозрастный здоровяк Жмыхарев решил поиздеваться над бывшим однокашником.