Тайны митрополита

И что жрать нечего, и что смерды с холопами буянить начинают?!

– Про жратву – верно, – схватив товарища за руку, потащил его вперед Милован. – Что неспокойно нынче – тоже ладно. А вот что лихие распоясались – брехня. Вон Дмитрий Иванович, ратников своих чтобы не распускать по домам, жалованье учредил да по землям расселил, чтобы присматривали они за порядком да рассказывали князю, чего там да как. Оно и спокойней сразу, и люд горячий при деле и не буянят. Киприан-то всего этого не знает, вот и попусту воздух сотрясает.

А вот этот, – кивнул он в спину купцу, – брех!

– С чего решил-то так?

– Третьего дня без жратвы, а орал, что диакону не всякому под силу! – негромко, чтобы идущие впереди не услыхали, обронил бывший лихой. – Краюху больше на землю покрошил, чем сожрал. Рожа покусана, да ни одной царапины или синяка; как от лихих тикаешь, так и не глядишь куды. Живот бы сохранить и то – слава Богу! Руки вон, как кошкой, покорябаны, хоть через кусты с руками голыми, говорит, продирался.

Обниматься как полез, так кости чуть не переломал; силищи – что у лешего! Да и гляди: не Угрешка его тащит, а купец его волочет. Брехун! – давя очередной приступ кашля, заключил Милован.

– Так, может… – Булыцкий дернулся было вперед, но тяжелая рука Милована легла на плечо.

– Ты, Никола, ежели дров не наломал, так и день зазря прожил, – прогудел бородач. – Все неймется тебе. Ты не горячись, да понаблюдай, да повспоминай, чего там, в грядущем твоем, кажут. Глядишь, и про этого что упомнишь.

– Твоя правда, – угомонился пенсионер.

– Ты, мил человек, вез-то что? – нагнав мужчин, поинтересовался Милован.

– Соболя да кольчуги; в Царьграде они ох как ценны. Вез вот, а ушел от Москвы недалече… но уж и подумывал: что ль бросить все да женку взять, а там, Бог даст, и с мальцами понянчиться доведется, да вот, решил в последний поход. Видно, Бога слушать надобно было, что он подсказывает. А то – ни барыша, ни товаров, да живот едва не потерял.

– А каково оно сейчас, после похода Тохтамышева торгуется? – тут же вырос рядом Булыцкий. – Оно небось мосты по новой-то ладить ох как несладко?

– О чем ты, мил-человек? – не сразу и понял тот.

– Как же? – в свою очередь, удивился Николай Сергеевич. – Слыхивал я, в Казани повырезали купцов-то всех, чтобы в Москву весть никто не донес.

– А, это? – запрокинув голову, слишком громко для измученного тремя днями голода расхохотался незнакомец.