Вечный. Восставший из пепла

– Не сомневайтесь, г-господин полицай-премьер, он достаточно крепок. Если бы вы видели его три месяца назад, то удивились бы, что он так хорошо выглядит.

Полицейский снял ноги со стола и, подавшись вперед, уставился на Убогого, затем встал, обошел вокруг него, бесцеремонно пощупал мышцы и оттянул верхнюю губу.

– И это ты называешь «хорошо»?! – прокричал он Грязному Бучу, брызгая слюной. – Да ты смеешься надо мной, вонючка!

Буч, красный как рак, пролепетал:

– Никак нет, ваша честь. – Он торопливо сунул руку за пазуху и выудил оттуда какой-то сверток.

 – Вот, господин полицай-премьер, мамаша Джонс велела передать. – Буч потерянно развел руками. – Все, что могли, вы уж простите…

Полицейский взял сверток, сунул его, не разворачивая, в карман и сказал уже тоном ниже:

– Черт знает что. – Он подозрительно взглянул на Убогого и с сомнением добавил: – А не подохнет при заморозке?

Буч энергично замотал головой:

– Я же говорю, живучий, как крыса.

Полицейский, вздохнув, вернулся к столу и принял прежнюю позу:

– Ладно, передай привет мамаше Джонс, но чтоб в следующий раз «мясо» было качественным.

 – Он нажал клавишу на пульте: – Эй, Орбах, сучий потрох, быстро ко мне, заберешь «мясо».

Минут через двадцать Убогого привычным пинком впихнули в камеру отправки. В отсеке уже находилось человек сорок, и вряд ли среди них был хотя бы один, кто пришел сюда по своей воле. Когда дюжие охранники приволокли Убогого к внешней двери и, держа оружие наготове, втолкнули в решетчатый тамбур, несколько человек попытались кинуться на решетку, но охранники явно ожидали такого поворота и несколькими разрядами искровиков заставили менее решительных отскочить назад, а самых ярых просто вырубили.

Так что появление Убогого в камере было ознаменовано этаким электрическим салютом. Обозленные бунтовщики, прежде чем разойтись по своим углам, усесться на пол и отупело уставиться в стену, излили свой гнев на вновь прибывшего, несколько раз пнув его в ребра. Убогий привычно перетерпел пинки, а когда драчуны разошлись, поднялся на ноги, упрямо стиснув зубы, и принялся осматривать камеру. По дороге из ночлежки он дал себе слово больше не раскисать и теперь намерен был упорно претворять в жизнь свое решение.

– Эй, добрый человек, иди сюда, здесь для тебя найдется местечко.

Убогий повернул голову. Из дальнего угла ему махал здоровенный краснорожий мужик с объемистым брюхом, одетый во что-то отдаленно напоминавшее рясу.