Время вызова. Нужны князья, а не тати

 – Бальтазар Иннокентьевич. Мой, так сказать, финансовый советник.

Виктор вежливо кивнул:

– Очень приятно. Виктор.

Финансовый советник, обладавший столь экстравагантным именем, впрочем, вполне соответствовавшим его внешности (Виктор до сих пор подобные элегантные «испанские» бородки видел только у актеров в кино), доброжелательно улыбнулся и кивнул в ответ.

– Я вот интересуюсь, – начал разговор Владимир Николаевич, – ты что дальше делать думаешь?

– Пока не знаю, – пожал плечами Виктор, – только… Владимир Николаевич, я вас очень уважаю – и как тренера, и как человека, но к вам я не пойду.

– А ты подумай. Я своих не обижаю. Вон Игорек – и помоложе тебя, и на ковре, прямо скажем, тебе не чета, а за полгода у меня уже на «девяносто девятую» накопил.

– Угу, – хмыкнул Виктор, – а Степа или Саша Маленький, они как?

– Ну, – развел руками Владимир Николаевич, – жизнь сейчас такая. Зато семьи не обидели. Степиной жене с квартирой помогли, матери Саши Маленького опять же пенсию платим. И не такую, которую наше родное государство положило… Ты пойми, сейчас ни на милицию, ни на партком, ни на добрых людей надежды нет.

Нет больше страны – развалилась вся, на мелкие кубики рассыпалась. Нынче каждый за себя. И только самые сильные в стаи сбиваются. Чтоб кусок пожирнее ухватить. Потому как даже сильному в одиночку мало-мальски приличный кусок не удержать. И я тебя как раз в такую стаю зову. Потому как знаю, что ты тоже сильный. Но один все равно пропадешь. А уж кем ты в нашей стае станешь – от тебя самого зависит.  – Он замолчал.

Виктор ответил не сразу:

– Знаете, Владимир Николаевич, спасибо вам, конечно, за всё, но только… чем больше вы меня уговариваете, тем меньше мне хочется к вам идти. Стая… это не для человека. Это звериное. Я знаю, многим лестно, когда их, скажем, с волками сравнивают. Ну как же – сильные, отважные, хищники опять же… Да только это доказывает, что они и сами – не люди, а так – зверье или даже зверьки… Потому и человеческого в себе как бы стесняются.

А я – человек. И мне все это совсем не лестно. Так что извините, но… мне пора…

Когда тяжелая дверца джипа захлопнулась, с заднего сиденья подал голос Бальтазар Иннокентьевич:

– Не понимаю я, Владимир Николаевич, что это вы перед молодым человеком рассыпались. На моей памяти вы еще ни с кем так нежно не разговаривали.

– Да жалко его, – протянул хозяин джипа, – батя у него партийный был. Но из настоящих. Которых в партии было раз-два и обчелся.