Лаций. В поисках Человека

Став союзниками в силу обстоятельств, они обнаружили, что их способности дополняют друг друга, а цели совместимы. Они выиграли несколько битв, проиграли еще больше. После травмы, которой стал Анабасис, принцепсы и принцессы Урбса не желали пускаться в опасные приключения. Тянуть время – таков был их девиз.

А потом Плавтина улетела в далекое изгнание, к самым Рубежам. Она не ответила на призыв сбросить Нерона. Никто не знал, чем она занималась два тысячелетия тишины. Трудилась ли над созданием биологической копии ее самой.

На самом деле, это стало значительным прорывом. Насколько знал Отон, еще никому не удавалось сотворить настолько антропоморфное тело. И все же это создание оставалось искусственным интеллектом и подчинялось тем же ограничениям, что и любое другое. Тут ход его мыслей резко остановился. Что он об этом знает? Не могла ли Плавтина присоединиться к планам их общих недругов? Не могла ли создать это существо, чтобы освободиться от Уз?

Он в это не верил, несмотря на эпизод с людопсами. Его союзнице понадобилось бы резко отречься от собственных убеждений, а это было на нее не похоже.

И зачем запирать такую свободу в настолько ограниченном и хрупком теле?

Нет, это не похоже на правду. Тут что-то другое – и сама новая Плавтина об этом и понятия не имеет. Что до прежней, она дрейфовала по космосу, превратившись в радиоактивные обломки фюзеляжа.

Но эта жуткая битва и печальная жертва открывали Отону дорогу в Урбс. Он вернется – с триумфом, владея секретом, которого ни один из ему подобных не сумеет воссоздать, и оставит в истории свой след.

Он будет властвовать, полностью, абсолютно, согласно своему кредо – тому, которого он никогда не произносил вслух и которое при этом определяло его дела и поступки не менее верно, чем Узы: «Равный мне ранит меня, высший – убивает».

Пока он повторял эти слова, сияющая лента звезд изменилась, и его снова пронзило странное ощущение, будто он распадается на части, которое возникало при мгновенном перемещении. Завершился еще один цикл, приближая его к славе.

Отон погрузился в свои мысли. В его неспокойной душе выстраивалось тонкое древо возможностей. Корни его уходили в глубину человеческой истории. Ствол олицетворял недавнее прошлое, вплоть до сегодняшней нестабильной ситуации, а каждая ветвь – одну из открывающихся перед ним возможностей. Некоторые были вполне вероятны. В дальнем будущем, по мере того как Отон поднимался к верхушке, они расходились, превращаясь во все более тонкие ветви.