Лаций. В поисках Человека

Это было лучше, чем позволить победить врагам – жуткому вторжению, от которого она погибала.

Боль. Зараза прогрессировала, ярус за ярусом занимала нижние части Корабля, разрушала ноэмов одного за другим – систематически, словно армия, лишенная свободы, но движимая одним намерением. Резня, смерть, разрушения – вновь и вновь, пока обваливались целые грани ее самой.

Ее лицо было залито слезами. Она увидела себя глазами Ойке – хрупкое и дрожащее лысое создание, едва рожденное и уже вынужденное бежать, на землистом холмике посреди невероятного зала, заполненного гниющей зеленью.

Видение становилось все ярче, приближалось к пароксизму. Оно распространялось колебание за колебанием, выливалось из огромной залы Экклесии, словно прилив, который накатывает раз за разом с бесконечным терпением, постепенно захватывая пляж. Волна за волной оно поднималось, втягивало все больше ноэмов в общее восприятие, заставляя их сознания замирать в ступоре.

Еще раньше. Началось заражение – неуловимое, осторожное, захватывающее плохо контролируемые зоны внутри огромного сознания Корабля.

Эти простые ноэтические единицы множились с экспоненциальной скоростью. Они кормились памятью самой Плавтины, извращая каждый духовный атом, из которых складывалась основа гигантского децентрализованного сознания. Между жертвами и крошечными захватчиками образовывалась странная связь, ускорявшая их форсированный марш вперед. Патоген, вдруг осознала Плавтина, создали специально, чтобы разрушить ее, – это было преднамеренное убийство.

Психическая волна, которую генерировали плебеи, продолжала распространяться, силой вбирая в себя сознания по всему Урбсу, и ничто не могло ее остановить. Она коснулась верхней части города, залитой алым светом Проксимы Центавра С. Она проникла и во дворец, и в храмы; хлынула в тронный зал, где старый слабоумный император пробудился в первый раз за пять веков; его проржавевшие суставы жутко заскрипели, а глаза едва не выскочили из орбит от того, что он увидел у себя внутри; изо рта сбежала ниточка слюны.

Волна все еще росла, превращая каждого в бессильного свидетеля драмы, стоившей жизни Интеллекту у одиноких Рубежей.

Видение задрожало. Плавтина больше не могла это терпеть, эмоциональная сила происходящего терзала ее сознание. Раскол внутри ее создательницы приобретал масштабы космической трагедии. Фрагментация! Но ведь она и позволила врагам завладеть Кораблем! И, несмотря ни на что, это продолжалось. Ничто, кажется, не могло остановить процесс.