Благоухание молока

Отраженный же бог принес Вечный Вопрос и запечатлел его в каждом. И не вынуть его и не ответить на него. Лишь промолчав, звезда воспарит. Звезда двоична. Адам и Ева в ней. От мальчика отреклись – дав полную свободу. Но молитва и покаяние навеки в нём. Он думает, что так вернется к Правде. И вечный зов гонит его. Девочка же собственность Зеркал. Она независима от власти бога отраженного и не признает его своим создателем, летая в тишине, свободная от клятв. Молчание Евы громче молитвы Адама. Так вуаль будней падает со святого лица гения.

Будильник прервал моё путешествие по дюнам воображения, отправив в ванную комнату. Сбривая станком щетину трёх дней, я всё думал о той молчащей женщине из сна. Я простоял так наверно минут 10 и спасибо тому упавшему куску пены для бритья, что вернул меня в реальность. Взгляд уперся в трюмо. 21 век на дворе, о каком трюмо может идти речь? Одно мне стало ясно – случайности подготовлены. Случайно не ради понимания этого сна, 30 лет назад был куплен этот предмет антиквара? Кем куплен? Смотря в струю воды в надежде получить ответ, я вспоминал статью из модного журнала, где описывалась эта техника медитации.

Дед! Точно! Это он притащил его из поездки на какой-то симпозиум. Что я знаю о нем? Да ничего, кроме того, что он профессор. Никогда не рассказывал чем занимается, постоянно был в разъездах, но самое главное – что жизнь била из него ключом, а ум был настолько ясным, что никогда не скажешь, что человек живет уже больше 80 лет. Да, порой модные журналы дают дельные подсказки.

Остатки завтрака я дожевывал уже в автомобиле. Два часа пути до Академии под звуки штатной аудиосистемы пронеслись незаметно и даже утренний час пик остался без шанса испортить настроение – настолько я был заряжен желанием найти разгадку сна и старого трюмо. У неприметного серого здания без опознавательных знаков стояли точно такие же автомобили. Стараясь не выделяться, я припарковался чуть дальше основной стоянки. Поднимаясь по мраморным ступеням, мое внимание похитила табличка имперского темно-зеленого цвета с непонятным шифром А 17/22.

Я сделал сверхусилие, подталкивая себя вперед – к входу. Каменному лицу охранника я смиренно назвал фамилию и меня охотно пропустили. Видимо за три года, которые я не был здесь, авторитет деда не упал. Я стоял в фойе, возле окна, наблюдал, как снег исправно скрывает под своей совершенной геометрией недостатки города-миллионника. Канун нового года придавал атмосфере особый мандариновый оттенок.