Ночь посреди мира

– Отчего же, – возмутился Артём, – вполне. Можно отдавать в лавки на реализацию, можно продавать эскизы, а можно и изделия ручной работы, если придумать, как это организовать. И Фаберже с чего-то начинали!

– И всё же – у них был стартовый капитал! У всех есть. А у нас, боюсь, стартовая нищета.

– Я бы спросил у отца, кому может быть интересно такое дело, да до выпуска он со мной и разговаривать не будет, – ответил Артём и добавил, – а после ты уже, может, обручишься. Ну и… денежный вопрос пропадёт.

– Пропадёт? Думаешь, я не могу выйти замуж за бедного и по любви? – Соня отвернулась и стала стряхивать редкие снежинки с тёмного рукава.

– Не думаю, – быстро ответил Артём. – Но боюсь, что твоя семья…

– Моя семья как-нибудь переживет, – спокойно ответила Соня и уставилась на сцену.

Артём помолчал.

И ещё помолчал. Вздохнул.

Вот бы ему хоть часть лёгкости Ромки по части девушек! А то стоит тут неприступная, даже коса – как упрёк, и что прикажете делать?

Снег полетел сильнее.

– Соня, – осторожно начал Артём, словно ступая по тонкому льду. А потом – была не была! – провалился в пропасть.

– Соня, вы же знаете, что вы мне нравитесь?

Соня медленно повернула голову к нему, покраснела, сжала губы. Неловко кивнула.

– Я бы… Мы бы… Вы… ты… очень славная, – зачем-то ляпнул Артём и замялся.

– Тёма… – Соня тоже замялась и покраснела сильнее. – Я нашла у мамы список… Не спрашивай, как. Там есть… – она оглянулась по сторонам, но все, кажется, были увлечены представлением.

– Но он же старый! – возмутился Артём так же шёпотом. – Они все! Соня! Не надо!

– Сама не хочу! – укоризненно посмотрела на него Соня. – Я надеюсь, до лета они все отвалятся. Или помрут, – добавила она философски.

Артём покачал головой:

– Про таких мать говорит, что до ста лет. Хочешь, я спрошу у неё?

– Что? – опасливо спросила Соня.

– Что она скажет насчёт вас, – ответил Артём, – в смысле, со мной.

– Тёма! – Соня опять покраснела. – У меня за душой же ничего. Фамилия только эта бестолковая. В смысле – ты чудесный! Но ты же себе всё испортишь.

– Это вы, Соня, всё себе испортите, если помолвитесь, – отрезал Артём. – Вот.

– О, – сказала Соня, хлопая ресницами. – Ого. Ладно. Если меня поведут подписывать под конвоем, я распишусь левой рукой.

– Очень на это надеюсь, – церемонно ответил Артём.