Ночь посреди мира

Иностранцы, впрочем, были впечатлены и благоговейно рассматривали всё, на что указывал Савелий: Роману пришла в голову мысль ткнуть пальцем с одухотворенным видом в забор или бревно и посмотреть, как они восхитятся, но, как назло, ничего рядом подходящего не было.

– Я думал, сюда посторонним вход заказан, – без обиняков сказал он Савелию, когда на очередном пункте их экскурсии иностранцы стали таращиться на свод правил «Истинно верного Учению, Роду своему, Земле и Вере своей душой преданного», приколоченный к стене дома.

Справа и слева свод был разрисован цветочками вроде тех, которые висели в гостевом тереме, разве что бусы к ним не полагались.

– Сюда? – Савелий ткнул пальцем в дом. – Ну дык, там старосты живут, решения принимают. Зачем тебе туда?

– Не-не, – поправился Роман, – в общину. Выходит, сюда вот так может иностранец приехать и всё посмотреть?

– Э не, – отмахнулся Савелий. – Просто так никто сюда не приезжает, только люди надёжные и к надёжным.

А иностранцы – те жить едут, да-да, – он заметил удивление Романа, – у нас тут хватает людей разных, приезжают, строятся и живут со всеми. Вера наша сильная и праведная, чувствуют это и тянутся, а язык учится, дело нехитрое. С чего, думаешь, я так балакаю? То-то.

Роман подумал о книге, но спрашивать не рискнул. Спросил другое:

– Когда мы въезжали, я заметил развалины, напротив кладбища…

Савелий хлопал ресницами:

– Развалины?

– Да, кирпичные… Тоже жили? – задавая этот вопрос тоном светским и немного любопытным, про себя Роман готов был сменить тему.

Лицо Савелия, однако, прояснилось:

– А! То старая церковь и усадебный дом пророка Феоктиста, – голос у него снова принял лёгкий оттенок встречи с божеством. – Жил пророк раньше в нём, а церковь для служений была.

– А почему она из камня, а тут всё деревянное?

– Дык церковь-то старинная, строили её для бесовских этих религиозников, предавших истинную веру, – убежденно сказал Савелий, – и в доме усадебном ещё помещики жили или графы, тут уж не знаю.

Но без истинной веры ничто не пойдет, вот и они разорились, деревни пустели, и вот на этом месте пять домов осталось, священник уехал, бо не ради веры он был тут, а ради злата…

«Прямо как я», – испытал симпатию к священнику Роман.

– … а усадьба сгорела.