Ночь посреди мира

– Не то – что? – язвительно переспросила Марья Петровна. Младшая дочь уткнулась взглядом в стол.

Но Марья Петровна и так знала, что. «Что» сидело за столом с газетой и мыслями было где-то в мексико-американском конфликте. «Что» несмотря на все старания жены опустилось стремительнее дирижабля, не следило ни за весом, ни за внешним видом, обладало изрядной проплешиной и поднималось по немногим ступеням в дом с одышкой, из-за чего на каждый чих гоняло шофёра, тратя и без того скудные семейные средства.

Господин Роксток по всем параметрам приходился ровесником её мужу (женился он, как и полагается деловому человеку, поздно и на молодой). Лицо у него было скорее даже некрасивым – рыжеватые волосы уже почти полностью поседели, кожа в веснушках, маленькие глаза, кривоватый нос, тонкие губы… Но от него исходило ощущение энергии и силы, завораживающее, одурманивающее, какое совсем не должно идти от человека, которому скоро полвека: и ещё глаза, умные, внимательные, живые, оглядывающие каждого из гостей.

Не то, чтобы Марья Петровна не догадывалась, что могла связать свою жизнь с мужчиной получше Венички.

Но впервые жизнь предъявляла это настолько прямо.

И впервые она ощутила, что ей нечего противопоставить. Не вставали укрепления. Падали от одной иронично приподнятой брови господина Рокстока. Жалкие два визита проехались танком по всему, что к своим годам Марья Петровна успела накопить, и оставили руины. Деньги, дети, дом, образование, возможности, путешествия, внешность, знания…

Стефан оказался прекрасным рассказчиком. Рассмешил девиц за считанные минуты, быстро, как опытный музыкант, подобрав мелодию.

Майя Роксток разбиралась в культуре лучше, чем весь дом Янтарских вместе взятый. Легко говорила о театральных премьерах и новых фильмах, так же легко – об Эсхиле и токкатах с фугами. Марья Петровна в целом подозревала, что культурное развитие дочерей остановилось на бульварных романах и попсовых мелодиях, которые доносились из радиоприёмника, но чувствовать своё поражение и в этом было невыносимо.