Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман. Часть 3. Алхимическое средство

Ногой он нажал на выключатель на полу, зеркало бросило на него сноп лучей, швырнуло ему в глаза измученное, осунувшееся лицо с тонкими нервными чертами. Темные волосы до плеч, длинная шея, тело, принадлежащее не то мальчику, не то женщине – тонкая кость, красивые маленькие кисти рук. Тристе схватился за подбородок и скулу, словно его мучила зубная боль, потом растянул левую часть лица большим пальцем руки и сжал правую щеку – на перекошенной физиономии горела все та же тоска. Он уселся перед зеркалом, открыл коробку с гримом, достал черный лак для ногтей, помаду, тушь.

«Сегодня работаем в гриме», – сказал он зеркалу, оно дрогнуло в ответ невеселой усмешкой.

______

Утром, бредя к дому, Тристе мучительно выбирал один из двух вариантов – лечь спать или пойти напиться, но что-то мешало ему остановиться на том или другом – какой-то внутренний зуд, не дававший покоя. Постепенно из утренней мути всплыло спасительное видение – рассвет, лес, укутанный в туман, серебристый ствол дерева… Тристе силился вспомнить, почему эта картинка несла в себе радость освобождения, и скоро он вспомнил: прорезающее осеннюю сырость солнце и легко покачивающиеся ботинки отца у него над головой, а за спиной – бессильная брань мачехи.

Тристе вернулся к себе, вымылся и переоделся, вышел из дома с твердым намерением уехать на поезде из города, сойти утром на своей маленькой станции и зайти вглубь леса… На вокзале он взял билет и вошел в зал ожидания, но что-то гнало его, он не мог усидеть на месте и неприкаянно бродил вдоль рядов кресел, заглядывал в лица пассажиров, словно ища ответа на свой вопрос о том, что спасет его.

В конце концов, он устало опустился в кресло, но, едва взглянув вправо, вдруг тихо сполз на пол и на коленях подполз к соседнему. Чудесный ребенок спал здесь совсем один и так безмятежно, что Тристе показалось, что весь зал внезапно притих, опустел. Тристе слышал легкое спокойное дыхание. Голова девочки свесилась на бок, руки безвольно лежали на подлокотниках, одна нога примостилась на чьем-то чемодане, другая в маленьком ботинке с развязанными шнурками жалобно повисла над зеркальным полом… Тристе стоял над ней, растерянно вглядываясь в ее лицо, и в этом лице было все – весь смысл мира.

Неслышно и гибко поднявшись, Тристе оглянулся по сторонам, осторожно просунул одну руку под колени ребенка, другую под плечи, и крепко прижав девочку к животу побежал к выходу. Кто-то крикнул ему вслед, но он не останавливался и не оглядывался. Вскоре он был у дома.