Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман. Часть 4. Между собой настоящим и прошлым

Эмма смотрела из-под шляпы, как мальчишка с воплями барахтается и отплевывается, смотрела на девчонку, которая бродила у воды, облепленная песком, смотрела на своего мужчину, смешного в той серьезности, с которой он исполнял роль взрослого, опекающего детей, и вся людская серьезность казалась ей нелепостью, иллюзией по сравнению с тем, что на самом деле серьезно – неумолимый ход планет и солнц, вечное космическое движение, безразличное к мелким колебаниям воздуха, называемым человеческим дыханием.

«Что мы такое? Пыль! Только тонкая прослойка между землей и небом…»

Артур крикнул ей.

– Маню, поплывешь со мной?

– Нет, не хочу…

– Давай, мы ведь все лето в городе!

– Я потом.

Он кивнул и сделав несколько шагов от берега поплыл. Он, казалось, почти не двигал руками и ногами, только изредка делал медленные взмахи, которые продвигали его вперед, а потом словно летел в воде. Его почти уже не было видно, и Эмма встала, чтобы посмотреть, где он.

– Маргарита, ты видишь Артура?

Девочка подняла на нее глаза, не понимая вопроса – она растворилась в безмятежном спокойствии побережья, небольших волн, в которых она мыла камешки, теплого ветра.

Эммануэль спросила снова.

– Атул там, он плывет к нам! – Она помахала ему рукой и звонко крикнула.

Эмма вернулась, вскоре пришел Артур и лег рядом.

Девушке не давали покоя слова Мари. Она вспоминала, как нравилось ей то, что все вокруг понимают: Артур любит ее. Словно его взгляд, устремленный на нее, притягивал к ней взгляды и мысли других людей.

Как хорошо было в этом облаке, будто и все вокруг тоже любили ее. И вот теперь все было наоборот: сколько людей ясно видят, что она не любит его? Доминик, Мари, все эти рабочие с верфи, их жены, их старики и дети. Как должно быть они презирают ее за это, как жалеют, что он выбрал такую…

Они лежали рядом, но ей казалось, трещина в земле разделила их, и она только расширяет ее, отталкивая берег Артура от своего берега.

Он будто бы задремал, но как только послышались шаги Маргариты, открыл глаза.

– Иди сюда, – он взял ее за руку. – Лягушка! Ну-ка ложись! Я буду большой теплый камень и буду греть тебе животик, а солнце будет греть спинку.

Бусинка улеглась ему на живот, лягнув Эмму холодной ногой, высыпала на него камни из обеих рук.

– А это твои дети!

– О, как много!

– Я тебе еще найду. – Она положила голову ему на грудь, смешно сплющив щеку.