Тысячу раз «да»

Конечно, он и его девушка могли добиться успеха в Голливуде, хотя вряд ли кому-то это удалось. Конечно, однажды он мог появиться на телевидении. Конечно, их любовь была настоящей и вечной. Конечно, реальность не была реальной и не могла ему помешать.

Он как будто получил пощечину, был поражен в свое самое уязвимое место, когда провалил в Лос-Анджелесе прослушивание и получил отказ. Вернувшись домой, он поклялся, что больше это не повторится. Он не был готов отказаться от своих устремлений, но больше не собирался оставаться витающим в облаках идиотом.

Он будет смотреть в оба. Будет методичным. Будет вкалывать.

Мысль о том, что он сможет привлечь инвесторов и заполучить театр, была не из приятных. Это была сказка.

Ему нужно забыть об этом дерьме и сосредоточиться на том, для чего он здесь, на что он способен. Импровизировать на сцене, погружаться в сценки, преподавать уроки за дополнительные деньги, создавать репутацию с нуля.

Но, возможно, некоторые советы Фитца могут помочь. Его труппа могла бы делать больше для того, чтобы быть замеченной, чтобы выступать лучше.

Поэтому, покинув театр, он купил видеокамеру и штатив на те небольшие деньги, которые скопились у него на счету, чтобы начать снимать их выступления, как предлагал Фитц. Завтра он собирался начать кампанию в социальных сетях и попытаться привлечь на свои шоу законодателей мод.

Законодателей мод.

Твою мать.

Обычно он высмеивал это выражение. Теперь он намерен использовать его для карьеры. Он был настолько не в себе, что ему следовало купить трубку вместо видеокамеры.

Он попытался стряхнуть охвативший его ужас, поспешил в подсобку бара, которую его импровизационная труппа в шутку называла закулисьем, и толкнул дверь. Остальные члены «Да здравствует Да» уже были там, шесть человек, втиснувшиеся в пространство, которое едва могло вместить четверых. Когда Джаспер вошел, все посмотрели в его сторону.

Лия уставилась на него темными глазами, а Моник вместо приветствия продемонстрировала средний палец, и он поднял, защищаясь, ладонь.

– Я знаю, знаю, – сказал он. – Извиняюсь.

– И вот он вкатывается, – бросила Даника, втирая какое-то средство для волос в свою белокурую стрижку пикси. – Всегда достаточно поздно, чтобы заставить нас поволноваться, но не настолько поздно, чтобы оправдать его убийство.

– Говори за себя, – сказал Черч, вытирая полотенцем лысину. – Я уже способен на убийство. Аж вспотел от волнения.

Джаспер закатил глаза.