Мошки в янтаре. У каждого своя правда. Уросс. Порванное ожерелье

Она беспокойно ерзала в седле, мучимая неясной мыслью, словно упустила нечто важное. Обернувшись, она поняла и побледнела. Дым. Снова дым за её спиной. Жаркое колыхающееся марево, наполненное жирной копотью и пеплом. За ней по пятам шла смерть.

Вскоре она догнала караван, и пристроилась в его хвосте, сразу за огонами. Тело требовало движения, и, спрыгнув на землю и держа уздечку в руке, она пошла пешком. Троди заметил её присутствие, и, немного поотстав от своих, пошел с ней рядом.

– Ты в порядке?

– Да, Троди, спасибо.

Я не вижу Ори и остальных, где они?

– Впереди. Асахитсарах зачем-то позвал их. Фу, чем от тебя воняет?

Огон принюхался к Вере

– Дерьмом. Дерьмом и падалью.

Вера резко вскочила на коня, и, покинув ничего не понявшего Троди, поехала вперед, вдоль каравана, высматривая друзей. Ей зверски, прямо таки невыносимо хотелось с кем-нибудь подраться, поругаться, просто так, сорвать злость на первом попавшемся под руку, выплеснуть эмоции.

Она увидела их возле головного воза, рядом с караванщиком. Желтое сухое лицо Асахитсараха светилось удовлетворением, он беседовал с Сарлисом. Анарниэлль и Ори ехали чуть сзади. Вера подскакала и, осадив коня перед самым носом караванщика, пристроилась с другой стороны. Асахитсарах, в узких глазах которого мелькнуло опасение, мгновенно расплылся в любезной улыбке. Но улыбка стала страдальческой, едва он ощутил исходящий от девушки запах. Вера это заметила, и подъехала почти вплотную к нему.

– Ну что, Асахитсарах, – нарочито развязным тоном начала Вера. – Как насчет рассчитаться?

– Насчет… Чего?

– Не прикидывайся глухим, старик. Разве не я и мои друзья только что спасли тебя и всю эту братию от разорения, а? Мы рисковали своим здоровьем, жизнью, наконец. И что в итоге? Пара любезных улыбок? Так не пойдет, Сахи.

– Г-госпожа шутит? – глаза желтолицего наполнились страхом.

– Нет, караванщик. Это не шутка. Я не шучу с деньгами.

Как, впрочем, и со смертью. А ты? – она наклонилась, приблизив лицо вплотную к лицу Асахитсараха, и ухватив его за плечо перепачканной в навозе рукой. Караванщик пискнул, и попытался освободить плечо. Вера улыбнулась. Длинный шрам на щеке и обнаженные клыки, влажные от слюны, возымели свое действие. Глаза Асахитсараха помутнели от ужаса, он затрясся в седле, замотал головой и заныл.

– А-а.. г-госпожа-а-а, не надо-о-о. Не убивайте меня.