Сожгите наши тела

Всегда уступала, чтобы заключить перемирие, потому что оно того стоило. Потому что, кроме нее, у меня никого не было. Но теперь кое-что изменилось.

– А как же все остальное? – спрашиваю я. – Ты подарила мне жизнь, но этого мало, чтобы называть себя матерью.

Она мотает головой.

– Не смей.

Но меня уже не остановить. Я наконец-то могу озвучить все, что пульсировало в моих жилах столько лет.

– Не делай вид, что не понимаешь. Ты постоянно делаешь мне больно, мам.

– По-твоему, мне не больно? – Ее глаза сверкают, трясущиеся руки смахивают с лица волосы.

 – А? Как по-твоему? Как же я, Марго?

Как будто мы не отвечали на этот вопрос всю мою жизнь. И это становится последней каплей. В одну секунду я принимаю решение. Я стою перед ней, задыхаясь от боли и одиночества, а она спрашивает: «Как же я?»

– Не знаю. Тебе видней, – говорю я. Наверное, мне должно быть сложнее говорить с ней в таком тоне. Но мне вдруг становится очень легко – как будто ветерком обдало.

 – Вот правда, мам. Мне все равно.

Я жду какой-нибудь реакции. Боли или, может быть, ответного облегчения. Но она лишь смеется. На ее лице появляется то самое безразличное выражение, которым заканчивается каждая наша ссора. Не понимаю, как ей удается так быстро переключаться, как получается, что за считанные секунды важные вещи перестают иметь для нее значение.

– Я уже сказала, Марго. Я не буду это обсуждать. У меня обеденный перерыв, маленькая ты засранка, и я не буду тратить его на такие вещи.

 – Она кивает на телефонную будку, на Библию и фотографию. – Верни ее Фрэнку. Не знаю, сколько ты за нее заплатила, но она того не стоит. О том, откуда у тебя деньги, мы еще поговорим.

Она не понимает, что только что произошло. Я убеждаю себя в этом, когда она садится в машину и отъезжает от тротуара. Она не понимает, что этот разговор, это ее отрицание – ровно то, что мне было нужно. Теперь я готова уйти.

И даже если она поняла, я не уверена, что она попросит меня остаться.

Остаток дня я провожу в закусочной и жду, когда стемнеет, чтобы вернуться домой. Мама уже спит. Она не просыпается, когда я прокрадываюсь в спальню, чтобы достать из-под матраса остальные деньги. Не просыпается, пока я меряю шагами гостиную в ожидании рассвета.

«Мы с тобой одни на всем свете». Она считает, что так будет всегда. Раньше я тоже так думала.

Наконец горизонт светлеет, и я понимаю, что время пришло.