Серебряные змеи

Когда-то она символизировала Дом Ванф. Дом, патриархом которого он мог бы стать, если бы все пошло по плану… если бы мечта о собственном наследии не убила самого близкого для него человека. Теперь уроборос превратился в символ всего, что Северин собирался изменить.

Он понимал, что даже если они и найдут Божественную Лирику – этого будет недостаточно, чтобы защитить остальных… Всю оставшуюся жизнь на их спинах будут нарисованы мишени, и он не мог с этим смириться. Поэтому у Северина появилась новая мечта. Он мечтал о той ночи в катакомбах, когда Ру-Жубер растер золотую кровь по его губам, о том натяжении, что он почувствовал в мышцах спины, когда из нее начали появляться крылья.

Он мечтал о давлении, клокочущем у него в голове, когда его кожу пронзили завитые рога с острыми кончиками, касающимися его ушей.

Мы могли бы стать богами.

Вот что обещала Божественная Лирика. С этой книгой он стал бы богом. Богу неизвестна боль утраты или тяжесть вины. Бог может воскрешать мертвых. Он мог бы разделить силу книги с остальными, сделать их неуязвимыми… Это навсегда защитило бы их от опасности.

И когда они покинут его – а Северин знал, что этот день неминуемо настанет – он ничего не почувствует.

Потому что больше не будет человеком.

– Вы собираетесь меня зарезать? – воскликнул мужчина, резко отпрянув от стола. – Сколько вам лет, месье? Чуть больше двадцати? Вы слишком молоды, чтобы запачкать руки кровью.

– Не знал, что кровь имеет возрастные предпочтения, – сказал Северин, наклоняя клинок.

 – Я вас не зарежу. Какой в этом смысл, когда вы уже отравлены?

Глаза мужчины переметнулись на чайный сервиз. Над его бровями выступили капли пота.

– Вы лжете. Если бы в чае был яд – вы бы тоже отравились.

– Совершенно верно, – согласился Северин. – Но яд был вовсе не в чае. Его тонким слоем нанесли на фарфоровое покрытие вашей чашки. А теперь, – он достал из кармана прозрачную склянку и поставил ее на стол, – перед вами противоядие. Вам точно нечего мне рассказать?

ДВУМЯ ЧАСАМИ ПОЗДНЕЕ Северин поставил восковые печати на несколько конвертов: одно письмо должно было незамедлительно отправиться к адресату, а другие – через два дня.

Какая-то его часть сомневалась в принятом решении, но он все-таки взял себя в руки. Он делал все это для них. Для своих друзей. Чем больше он беспокоился об их чувствах – тем сложнее становилась его задача. Именно поэтому для всех было бы лучше, если бы он не чувствовал абсолютно ничего.