Тот, кто не отбрасывает тени

Глядя на мерцающее пламя, Лара вдруг на долю секунды вообразила, что видит в нем силуэт летящей птицы. Но стоило ей как следует присмотреться, морок исчез.

В западне

Черпак бесцветной овсянки шлепнулся в миску Двух-Восьмерок комковатой кучкой. Две-Восьмерки перевел взгляд с овсянки на раздатчика – здоровенного, солидного работника столовой в белом фартуке и поварском колпаке. На конце его огромного носа налился здоровенный двухголовый прыщ, такой гадкий, что Две-Восьмерки невольно подумал – он вот-вот лопнет и брызнет гноем прямо в тарелку.

– Спасибо, – поблагодарил он раздатчика, развернулся и занял место за одним из длинных столов. Столовую заполняли сотни Белых ведунов, почти все сидели молча, с бесстрастным видом черпая ложками свою овсянку и запивая ее водой. Рацион Белых ведунов никогда не менялся: на завтрак они получали кашу и воду, на обед – хлеб и по куску сыра, на ужин – похлебку с бараниной.

Две-Восьмерки принялся за еду, с трудом заталкивая в себя комковатую массу.

В столовой было тихо – никто не болтал между собой, Белые ведуны не умели дружить, не образовывали компаний. Подружиться с кем-то – это ведь означает открыть ему свою душу. Тишину нарушали только спонтанный скрип ножек стула по полу, стук ложек о края мисок, звуки жевания и глотания.

Звон колокола, как всегда, оповестил, что время завтрака закончилось. Две-Восьмерки вместе с прочими потянулся прочь из столовой, дальше по главному коридору – и на выход, на мощеные улицы ведунского квартала.

Снова лил дождь, и Две-Восьмерки накинул на голову капюшон своей ведунской белой робы. Капюшон заодно защищал от ветра, который, как назло, сильно задувал по дороге к воротам, прочь от высотных мрачных зданий ведунских общежитий.

Из квартала Белых ведунов был только один выход, он же вход. Массивные железные ворота открывались дважды в сутки – поутру и поздно вечером, выпуская ведунов на работу на фабрики, а после работы впуская их обратно. Весь квартал был обнесен каменной стеной пятидесятифутовой высоты, другого выхода, кроме как единственные ворота, не было.

Две-Восьмерки влился в толпу собратьев, ожидавших открытия ворот. Дождь хлестал по капюшону. Тысячи Белых ведунов стояли плечо к плечу, при этом как будто бы и не замечая друг друга. Они не разговаривали, не обменивались улыбками, не переглядывались. Наконец огромные ворота заскрипели, разъезжаясь в стороны, и поток ведунов хлынул на улицы Королевской Гавани.