Русская колыбельная

– Неужели вот это стоит всех этих чувств? Влезть в шкуру другого человека, ощутить это так остро, чтобы тебя прошибло насквозь, как маленького ребёнка?

Альберт не мог ответить. Лин, тем не менее, всё равно поняла, что он сказал бы, если бы мог.

– Вот поэтому я бы и не смогла стать эмпатологом. Положить свою жизнь на то, чтобы переживать чувства какого-то там преступника, влезть в его шкуру, решая, провести ему стирание или отправить в тюрьму… Не для меня, Альберт, – Лин вздохнула и стала раздеваться.

 – У меня есть ты, и мне этого достаточно. Все остальные – не для меня.

3

За остаток воскресенья излишняя чувствительность восприятий полностью ушла, хотя в субботу Альберта ещё немного потряхивало от сильных образов. Воспоминание о приятном эпизоде в любимой книге, хороший кадр в фильме, красивый цветок, яркий свет рождали в груди Альберта миллионы мурашек, а в глазах слёзы.

К понедельнику это прошло. Альберт проснулся за несколько секунд до звонка будильника, как раз так, чтобы отключить его и не разбудить Лин.

Ему снова ничего не снилось, как почти всегда после фанейротима. Альберт прилежно сделал запись об этом в дневнике сновидений и только потом поднялся.

– Уже проснулся… – сонно промурчала Лин, протирая глаза. – Дверь закрой, ага…

– Конечно.

Альберт всегда просыпался рано, как раз в то самое время, когда город уже не спал, но ещё не проснулся толком, чтобы доехать до Оак Мэдоу быстрее.

Хотя, когда Альберт готовил утренний кофе, он самокритично заметил, что встает в такую рань неспроста. Может быть, чтобы не видеть разгуливающих туда и сюда туристов, парковщиков у казино, проституток на углах.

– И что вы делаете тут зимой… – выдохнул Альберт облачка пара, пока выходил из подъезда на улицу. Интересно, раздражают его толкотня и пробки, или все же чужая радость? Ответить Альберт не смог.

Он вел машину спокойно, но быстро, а иногда даже успевал выпить кофе, пока светофор горел красным.

Последние недели зрелище толком не проснувшегося города радовало его глаз. Помятые проститутки уходили с улиц – отсыпаться. Хоть Альберт знал, что в центре полно людей и машин, его район казался необычно пустынным. Вдруг он услышал тягучий, будто плач, старческий усиленный громкоговорителем голос, созывающий людей на фаджр. Он раздавался словно из ниоткуда, из тумана, густо замешанного на смоге.