Маленькая хрустальная пирамидка

Короче, всё прошло как по маслу: через несколько минут арбитр Стражи отвлёкся от Расси и демонстративно заинтересовался двумя гавриками, стоявшими перед господином Ута, понуро склонив головы. Заметив, что все на них смотрят, двое проштрафившихся контрабандистов неестественно заулыбались. Светловолосый Фод, держась за печень, улыбался куда шире своего рыжего друга.

– Что они всё лыбятся? – арбитр спросил это сразу у всех окружающих. – И кто это?

– Это не наши, – проворчал активист Каменщиков, – Контрабандисты…

– Они искренне рады вашему приезду, господин арбитр, – вежливо пояснил я.

 – Добропорядочные граждане очень волнуются, находясь в зоне спецоперации…

Да, пожилой арбитр был хитёр – я уже понял, что возможное недовольство родителей Расси недостаточным вниманием к бедной девочке в столь сложный момент тот приготовился объяснить наличием в опасном месте других граждан, также нуждающихся в помощи. Поправляя фуражку, верх которой уже основательно намок и блестел в неярких лучах бледного рассвета, арбитр отправился к «добропорядочным гражданам» и уважаемому господину Ута.

Кстати, этого Ута самого не так давно выпустили из тюрьмы, куда тот угодил аж по транзитивному определению самого Космодрома: видать, достаточно нашкодил на межпланетном уровне в нашем уголке галактики.

Светало всё заметнее. На свинцово-серых зеркалах луж, отражавших тоскливое низкое небо, стали видны круги, расходящиеся от частых капель дождя. Мы все стояли мокрые, грязные, продрогшие.

И никакого чувства выполненного долга в душе…

Арбитр какое-то время с важным видом о чём-то расспрашивал двух сволочей, без которых не было бы всей этой безумной ночи, как бы Рум Многорукий ни старался. И всё это время активист Каменщиков, поглядывая на импульсные карабины моих товарищей, не решался подойти к нам с Расси.

– Кажется, у вас получилось и в третий раз… – тихо сказала мне Расси. – Спасибо…

Я молча кивнул, поглядывая вокруг, чтобы опять что-нибудь не изменилось в нежелательную сторону.

А Расси при свете разглядывала шрамы на моём мужественном торсе. Надо сказать, было их там предостаточно…

– Вас столько раз ранили… – она говорила почти шёпотом, повернувшись спиной к активисту своей общины. – Я не первая такая дура?

– Вот это не из-за дуры, – усмехнувшись, я указал на большущий восходящий шрам на животе, который, судя по быстрым взглядам, больше всего привлекал внимание бедовой девицы.